Шведы же, как и предполагалось, разбрасывали свои силы. Комендант Выборга с полком в 1150 человек выступил на выручку Кореле. Рассчитывал, что своим нападением вынудит Пушкина снять осаду, но наткнулся на рвы и частоколы, которыми олонецкие солдаты окружили свои «острожки» и «таборы». Атаковал, был отбит и убрался восвояси. А части Трубецкого в начале августа подошли к Юрьеву (Дерпт, ныне Тарту). Как писали шведы, это был «собственно центр всей Лифляндии». И самая сильная крепость на ее восточных рубежах. Город окружала «красивая крепкая стена с мощными башнями», а внутренней цитаделью служил старый епископский замок, возвышающийся на крутой горе. Трубецкой расположился за р. Мовжей (Эмайыги), и ратники стали строить лагерь — «городок земляной против города».
Царская армия, прежде двигавшаяся по левому берегу Двины, у Динабурга переправилась на правый, чтобы не заходить во владения герцога Курляндского. Воинам было категорически запрещено нарушать его границы и задевать его подданных. Войско подступило к следующей крепости — Кокенгаузену (Кокнесе). Тоже мощной твердыне. Царь писал сестрам, что по силе укреплений она могла сравниться со Смоленском. Но после короткой осады, 14 августа, полки пошли на штурм. Драка была жестокой, шведы сопротивлялись отчаянно. Тем не менее наши воины неудержимо ворвались на стены. В рубке гарнизон погиб почти целиком. Русские потери составили 67 убитых и 430 раненых. А город переименовали в Дмитров.
Ордин-Нащокин, вернувшись из Курляндии к царю, подал предложение, что для успеха дальнейших действий надо взять крепость Дюнамюнде (Шанцы), контролирующую устье Двины, чтобы отрезать Ригу от моря. И Алексей Михайлович поручил эту операцию ему, выделил отряд полоцкого ополчения и вяземских городовых казаков. А передовые полки главной армии от Кокенгаузена совершили стремительный бросок и 21 августа вышли к Риге. Комендант Делагарди не ожидал столь быстрого появления русских, даже не успел сжечь пригороды и вырубить обширные сады вокруг города, закрывающие сектора обстрела собственной артиллерии. Что оказалось очень удобно для осадных работ. Под прикрытием садов, почти без потерь, войска под руководством генерала Лесли стали строить шанцы и батареи. Но Дюнамюнде Ордин-Нащокин с налета захватить не сумел. А посредническая миссия герцога Якоба кончилась неудачей. Предложение о капитуляции рижане и Делагарди отвергли, надеясь отсидеться за укреплениями. И действительно, как ни сильны были другие здешние крепости, с Ригой не могла поспорить ни одна из них. Айрман писал: «Этот город имеет прекрасный вал и ров с водой и отличные бастионы… На стене имеется страшная башня, расположенная в сторону суши, которая может подвергнуть обстрелу вокруг всего города».
На других участках фронта продолжались бои. В конце августа шведы предприняли вторую попытку деблокировать Корелу. Из Выборга туда отправился генерал Левенгаупт с i6oo солдат. Но воины Пушкина опять заперлись в острожках, отразили многочисленные атаки и в Корелу Левенгаупта не пропустили. Понеся потери, он отступил. А Трубецкой, осадив Юрьев, разослал отряды рейтар и дворянской конницы по всей Эстонии. Один из них ходил «к морю», добравшись «до Колывани» (Ревель, ныне Таллин). Узнав, что шведы выслали войско для помощи осажденному Юрьеву, Трубецкой отправил навстречу часть сил во главе с Семеном Измайловым. Одержали полную победу, «генерала и немецких людей побили и языки поимали», после чего взяли «немецкий город Кастер».
Под Ригой сентября началась бомбардировка из 6 батарей. Толстенные стены не поддавались, ядра увязали в них. Современники писали потом, что даже 10 лет спустя было видно, «какими огромными ядрами неприятель обстреливал эту башню и намеревался ее разрушить; но все было тщетно, и он не причинил ей вреда» (Айрман). Однако и положение осажденных было трудным. Делагарди делал все возможное, чтобы затянуть осаду. Предпринимал вылазки, по сути, посылая людей на смерть — вылазки отражались, а при полном превосходстве русских в кавалерии мало кому из участников удавалось убежать в крепость. Но комендант добился выигрыша во времени. Наступила осень, холодная и дождливая, среди осаждающих начались болезни. Дороги развезло, затруднился подвоз продовольствия. Из-за этих лишений стали перебегать к противнику некоторые иностранные офицеры — под городскими крышами было уютнее.
