Однако в Вест-Индии дела пошли совсем не гладко. В полном смысле по-пиратски, без объявления войны, эскадра обрушилась на Эспаньолу. Впрочем, Кромвель ввел в обиход формулу «Сила есть право». Объяснял, что силу одной из сторон дает Бог — и тем самым подтверждает правоту этой стороны. Англичане высадили войска и развернули наступление на Санто-Доминго. Но оказалось, что хваленая «армия нового образца», умевшая лихо громить неопытных в военном деле «кавалеров» и резать ирландских крестьян, против профессионалов не стоит ничегошеньки. Ничтожные силы испанцев нанесли ей позорнейшее поражение. А отступление по тропическим лесам и болотам довершило катастрофу, погибла половина англичан. И испанцы, естественно, отреагировали на нападение — арестовали в своих городах суда и товары британских купцов. Провал был полный. Правда, Пенн постарался компенсировать неудачу и захватил незащищенные острова Ямайка и Тортуга. Но важности этих приобретений Кромвель не оценил. Командиров, Пенна и Венебласа, отозвал и заточил в Тауэр. Ведь для диктатора это было не просто поражение — это был первый удар по его гордыне. Раз Бог «отвернулся» от него, то получалось, что где-то он отошел от высших предначертаний… а вдруг он и вовсе не «избранник»?
Но как бы то ни было, а разрыв с Испанией произошел. И подтолкнул Кромвеля к союзу с Францией. Боевые действия между выдохшимися французами и испанцами велись уже очень вяло. На пиренейском, итальянском, восточном фронтах они заглохли. Лишь во Фландрии маневрировали армии Тюренна (на стороне Франции) и Конде (на стороне Испании). У каждого было около 15 тыс. наемников, жалованье они получали нерегулярно и жили грабежами. Для чего периодически брали приграничные города. Внутреннее положение Франции оставляло желать лучшего. Произошло очередное восстание, в Анжу. И усилилась новая оппозиция — ортодоксальные католики. У них существовала вполне легальная организация, Общество Святых Даров, которая пользовалась покровительством папы римского. И тайно действовала в пользу Испании. Эти «благонамеренные» имели свои структуры во многих городах. Мутили воду, например, под флагом борьбы за нравственность — в Бордо по одному лишь подозрению и доносам о «дурном поведении» арестовали многих женщин и девушек и заключили в монастыри. Ну а союз с Кромвелем стал еще лучшим поводом для атаки на власть. На сторону «благонамеренных» встало духовенство, проклиная пуритан. Но пуритане были далеко, и оппозиция обрушилась на своих, французских гугенотов. Кровавые столкновения католиков с протестантами произошли в Бордо, Руане, Пуатье.
Тогда Мазарини сделал неожиданный политический маневр и стал налаживать отношения с Римом. Тут надо отметить, что, несмотря на разрекламированные успехи Контрреформации в «лечении» католической церкви, эти достижения были весьма относительными. Рим оставался более светским государством, чем духовным центром. Церковные должности по-прежнему оценивались только по доходам, власти, правам. И их раздаривали родным, давали в награду, продавали. Поэтому были 10-летние аббаты, 5-летние настоятели храмов. А за «святой престол» и его окружение вели борьбу представители крупнейших банкирских домов Италии — Сакетти, Барберини, Памфили. Папа Александр VII, только что занявший этот пост, вел очень активную внешнюю политику, но она получалась весьма запутанной.
С одной стороны, Александр был настроен антифранцузски и поддерживал Испанию. С другой, оказывал большую помощь Яну Казимиру в войне с русскими и шведами. Но продолжалась и война Венеции с Турцией. Потеря Крита пресекла бы пути восточной торговли не только для венецианцев, а и для других итальянских государств. Затрагивались интересы тех же банкирских домов. И папа поддерживал войну против Порты (невзирая на то, что Польша считала турок и татар союзниками против России). К борьбе с турками Рим подталкивал и императора Фердинанда III. Габсбургам идея нравилась. После Тридцатилетней войны они утратили влияние в германском мире, а развал в Османской империи сулил возможность компенсировать это на Востоке. И Австрия начала поглядывать на Балканы.
Но и Париж подобная политика Рима и Вены вполне устраивала! Мазарини по-прежнему вынашивал планы французской гегемонии в Европе. А для этого следовало оторвать германские княжества и Польшу от Габсбургов и перетянуть под собственное влияние. Поворот Австрии на Балканы (да еще чтобы увязла там посильнее) как нельзя лучше соответствовал данным замыслам. Поэтому Людовик согласился вступить в альянс с папой и императором. Вместе с ними начал оказывать помощь полякам. И венецианцам тоже. Хотя старую дружбу с Турцией Франция разрывать не хотела и средства выделила небольшие — 100 тыс. экю, 3 тыс. солдат и разрешила набор добровольцев. Но сражаться они должны были не под французским, а под папским или венецианским знаменем. А за это Александра VII попросили приструнить «благонамеренных» и посодействовать заключению мира с Испанией. Дескать, тогда и больше получится дать.
