Вихтих завопил и бросился на мечника. Гигантский ублюдок был столь же силен, сколь и высок, и легко отбивал все яростные атаки Вихтиха.
Вихтиху было насрать. Он наступал, вынуждая мечника пятиться. Он плевался и выкрикивал что-то яростное и бессвязное, о защите он больше и не думал. Он сломает этого великана, свалит его на землю, срубит, как проклятое богом дерево.
Высокий мечник поднял свой бесконечный меч, и Вихтих увидел дыру в его обороне, место, где противник необдуманно раскрылся. Он вонзил свой меч в живот мужчины, а тот рубанул его по лицу.
Вихтих, как во сне, чувствовал, что его кожа расходится в стороны, словно шелк под острыми, как бритва, ножницами. Сталь заскрежетала по кости – он услышал это внутри головы, а не снаружи. Губы развалились на стороны так, как они в принципе не могли. Обломки зубов брызнули изо рта на ближайших зевак.
Гарда его меча уперлась в твердые мышцы живота и остановилась. Вихтих прислонился лицом к груди мужчины, вцепившись в свой меч, – если бы не он, Вихтих уже упал бы. Ублюдок возвышался непоколебимо как скала. Краем гаснущего взгляда Вихтих заметил, как зрители уставились на них обоих, широко открыв рты и глаза, выжидающе затаив дыхание.
«Я вообще в него не попал, что ли?»
Вихтих попробовал прокрутить свой меч. С отстраненным интересом он увидел, как противник осел назад, когда меч Вихтиха высвободился из его кишок. Он в немом замешательстве уставился на полосу стали в своих руках, измазанную кровью и внутренностями по всей ее длине.
Тишина взорвалась криками, люди загудели, как потревоженный улей, и поздравляли его, и проклинали, и предлагали пиво и секс.
«Вот оно. Вот мое место, место, где я должен находиться».
Он пил любовь толпы, плавал в восхищении, вдыхал поклонение. Затем он ползал на четвереньках в куче внутренностей и собирал деньги с тел поверженных врагов. Рана в лице зияла, располосованный рот и губы трепыхались на ветру, как потрепанные концы изношенных штор.
«Когда я встречу этого высокого ублюдка в Послесмертии, я убью его снова».
Рот внутри ощущался ничуть не лучше, чем снаружи. Многие зубы и с верхней, и с нижней челюсти куда-то делись. Или сломались и торчали под странными углами. Кровь хлестала из него так сильно, что это даже пугало. Грудь стала скользкой от крови. Простыня на бедрах – да каким чудом она все еще удерживалась на нем? – раньше испачканная чем-то желтым, теперь вся стала красной.
Собрав с тел все деньги, Вихтих поднял меч низкорослого противника. Меч верзилы был слишком длинным, чтобы пригодиться ему. Он и сам не знал зачем, но он хотел, чтобы у него было два меча. Какое-то напоминание о его совершенстве, идеальности и симметрии, которых он лишился – вот что ему было нужно. Ближайший зевака помог ему подняться на ноги. Вихтиха шатало как пьяного.
– Отведи меня в таверну, и я куплю тебе выпивку, – сказал он.
Или что-то вроде этого, что сумел изобразить своими располосованными губами, брызжа слюной и кровью. Мужчина понял его и помог добраться до ближайшего заведения, где и усадил на табурет у барной стойки.
Вихтих звякнул о стойку мечом и монетами, чего должно было хватить на несколько порций выпивки им обоим, а затем сгреб мужчину за рубашку на груди. Он пристально уставился на него плоскими серыми глазами, пряча боль под бравадой и страхом показать слабость.
– Приведи мне хирурга, и получишь еще.
Мужчина кивнул и исчез за дверью таверны.
Он выпрямился и принял свою лучшую царственную позу – Величайший Фехтовальщик в Мире в кругу своих верных последователей. Вихтих попытался поправить рубашку, но вспомнил, что из одежды у него имеется лишь окровавленная простыня вокруг бедер. Навалившись на стойку всем телом, он махнул бармену.
– Эль, – сказал он.
– Все, что у нас есть, – это потатовка.
– Прошмандовка?
– Очищенная самогонка из картофеля.
– Хорошо.
Он словно бы уже вел этот разговор. Вихтих отмахнулся от этой мысли. Когда принесли напиток, он не столько выпил его, сколько бросил в рот. О решении он тут же пожалел. Ощущение было такое, словно кто-то облил его лицо маслом для ламп и поджег.
– Повтори, – произнес он. Рассеченный рот превратил слово в невразумительный всхлип. Вихтих увидел свое отражение в грязном медном зеркале, висевшем за барной стойкой. Лицо было рассечено от правого уха через губы и до левой стороны подбородка. Вытерев кровь, Вихтих увидел в ране молочно-белое пятно. Уже на излете меч того верзилы разрубил плоть до кости.
– Ну не красавчик ли я? – осведомился он в воздух, засмеялся и свалился с табурета. Когда ему удалось вскарабкаться на него обратно, в баре повисла зловещая тишина, и Вихтих обнаружил себя в фокусе молчаливого внимания всех собравшихся.
– Что такое? – В его исполнении это прозвучало скорее как «штошакое».
