Миссерфольг уставился на него. Бюль поднялся и встал рядом с Моргеном. При виде териантропа глаза генерала расширились. Териантроп снял свой чудовищный топор с плеча и держал его одной рукой, готовый защитить своего бога, если в голову Миссерфольгу придет что-нибудь опасное.
– Ты до сих пор жив, – сказал Морген, – потому, что я не хочу, чтобы в Послесмертии мне служили некомпетентные идиоты.
Он окинул взглядом свое войско – вся армия собралась у моста. Люди стояли плотными рядами, выстроившись в идеальные шеренги, готовые пересечь мост по его команде.
«По моей команде».
– Ты отстранен от должности, – сказал он Миссерфольгу. – Я поведу эту армию.
Миссерфольг не предпринял ни единой попытки подняться; он так и лежал в грязи, с самым несчастным видом глядя на своего бога, которого подвел. В глазах генерала заблестели слезы. Морген ощутил жалость к нему, но подавил ее. Кёниг никогда бы не поддался такой жалкой эмоции, а теократ был самым эффективным правителем, которого он когда-либо встречал.
«Но это неправда», – сказал Нахт, промелькнув в маслянистой луже.
«Кто же тогда?»
«Эрбрехен, Поработитель»
«Я не хочу…» – но Нахт уже исчез.
Эрбрехен Геданке, гефаргайст-Поработитель, смог подчинить себе даже Гехирн – хассебранда, некогда исполнявшую волю Кёнига, а теперь Моргена. Тошнотворный слизень управлял толпой своих почти безмозглых последователей благодаря своей непоколебимой потребности в поклонении. Морген подобной потребности не испытывал, но привлекательность подхода осознавал. Если бы последователи Геборене беспрекословно подчинялись каждому приказу, не перетолковывая его слова по-своему, идеальный мир был бы создан им, Моргеном, гораздо быстрее. Морген нахмурился, борясь с искушением. Люди были явно несовершенны и постоянно принимали неправильные решения. Если лишить людей возможности принимать ошибочные решения, сделает ли их это более совершенными?
Но кто же тогда будет принимать решения?
«Я еще не достиг совершенства».
И он нуждался в вере своих последователей в собственное совершенство, чтобы однажды достичь его. Требовала ли она большей свободы воли, чем позволял тот уровень контроля над сознанием своих поклонников, который использовали Поработители? Не станет ли бездумная преданность, в свою очередь, изъяном? Разум его оказался в логической ловушке, из которой не мог выбраться.
Он взглянул на Миссерфольга. Тот все еще всхлипывал и стонал в грязи. Эрбрехен был могущественным Поработителем, но не особенно хорошим лидером. Он мог вообще позабыть о своих фанатиках, и тем приходилось голодать или не мыться месяцами. У Моргена получится лучше.
«Практика – вот путь к совершенству», – сказал Нахт, снова показавшись в грязной луже.
«Я думал, что ты ушел», – с досадой заметил Морген.
«Присматриваю за Вихтихом. Нелегко ему приходится».
«А тебе не все равно? Почему же?» – спросил Морген.
Нахт пожал плечами, мутная лужа пошла рябью.
«Он мне нравится. Но я вернулся не для этого. Я хочу, чтобы ты задумался над тем, что я сказал».
Морген прокрутил в памяти его слова.
«Что практика – путь к совершенству?»
«Да, об этом».
«То есть вернулся, чтобы осыпать меня банальностями».
Нахт рассмеялся, показав испорченные зубы.
«Поразмысли над этим».
«Я думал, что буду гораздо более лучшим лидером, чем Эрбрехен».
«Ты думал о том, что будешь гораздо более могущественным
«Нет, я не…»
Он уставился на Миссерфольга, так и лежавшего в грязи у его ног. Бывший генерал не осмеливался убраться прочь с глаз Моргена без приказа. И Бюль все так же стоял с топором наготове, не собираясь ни двигаться, ни действовать, ни прерывать размышления, в которые погрузился его бог. Как долго Морген уже стоял здесь, глядя на Миссерфольга? Не важно. Он – их бог, и они подождут.
«Ты уже почти раздавил его разум; он уже почти настолько же безмозгл, как какой-нибудь отупевший последователь Эрбрехена», – сообщил Нахт.
Морген закусил нижнюю губу, борясь с жестоким искушением, разрывавшим его на части.
«Эрбрехен был злым».
«Если поработить человека ради великой цели, а не для собственной прихоти, будет ли это злом? – спросил Нахт. – Но ты в любом случае не Эрбрехен. Ты на него совсем не похож и никогда не сможешь стать таким, как он».
Это было правдой. Идея править цивилизацией безмозглых марионеток совершенно не прельщала Моргена. Ему припомнилась их с Вихтихом беседа в «Ляйхтес Хаусе»: причины имеют значение. Забрав – украв – у людей их волю, он отобрал бы и их собственные причины стремиться к совершенству. Как бы больно ему ни было это признавать, он должен оставить своему народу его недостатки. По крайней мере до тех пор, пока у него не появится возможность сделать их совершенными, но оставив им выбор.
Морген глянул на свое отражение.
«Я не стану порабощать свой…»
«О, ни в коем случае. Но группа людей, которых ты полностью контролируешь, которым ты можешь доверять, потому что они абсолютно лояльны тебе… Очень полезны такие люди могут оказаться».
Морген все еще колебался.
