Нахт был прав. В идеальном мире не было места для сумасшедших женщин и мужчин, которые могли бы исказить его и сделать менее совершенным.
– Тебе придется от них избавиться, – сказал Нахт. – Тебе придется покончить с ними, этими несовершенными тварями. Даже с теми, кто верно служил тебе.
– Когда весь мир будет поклоняться мне, я смогу исцелить их от их безумия.
– Возможно, – словно бы сомневаясь, ответил Нахт. – А если нет?
– Ничто не помешает мне сделать этот мир идеальным.
– Это то, что я хотел услышать, – произнесло Отражение.
– Почему?
– Когда ты достигнешь этого всего. В том мире, безупречном, чистом и населенном исключительно душевно здоровыми людьми…
– Да?
– А где там место для тебя?
– Я не понимаю.
– Ты сам – гайстескранкен. Возможно, один из самых могущественных гайстескранкенов, когда-либо существовавших, поскольку тебе подвластно все, насчет чего твои последователи твердо верят, что тебе это подвластно.
– И что?
– Но ты же сам безумен. Ты одержим чистотой и совершенством.
Морген посмотрел на Отражение.
– Тем не менее, в мире, который я создам, места безумию не будет.
– И где в нем будет место для безумного маленького мальчика?
– Когда весь мир будет верить, что я совершенен, я таким и стану.
– Значит, ты лишишься своего безумия? В идеальном мире ты станешь совершенно вменяем?
Станет ли он? Будет ли идеальный мир нуждаться в безумцах?
– Во всех этих вопросах будет смысл лишь тогда, когда я достигну своих целей.
– Не хочешь думать об этом, не так ли, – заметил Нахт. – В по-настоящему совершенном мире бог, который говорит всем, что делать, не нужен. Если люди совершенны, они и так будут знать, что им делать. Но ты не захочешь лишиться своего могущества. Тебе
Отражение попало почти прямо в точку, заставив Моргена чувствовать себя неуютно.
– Предстоит еще слишком много работы, чтобы имело смысл обо все этом рассуждать.
– Ты не откажешься от своего могущества. И в конце концов ты станешь единственным изъяном в своем совершенном мире.
Морген подошел ближе к витрине, с ненавистью уставился на свое грязное Отражение, пятнавшее его абсолютно чистую поверхность.
– Все еще пытаешься заставить меня сомневаться в себе? Ничего не выйдет. Все это… – он отмахнулся от Отражения своими окровавленными руками, ненавидя их за въевшиеся навсегда пятна на них. – …турусы на колесах. Пускание пыли в глаза.
Нахт усмехнулся:
– Ты прав.
Морген удивленно моргнул:
– Да?
Нахт выскочил из витрины, вцепился в Моргена и повалил на мостовую.
Нахт ударил его коленом в живот, Морген захрипел. Он больше не выглядел как парень лет двадцати. Его Отражению каким-то образом удалось заставить его принять истинный облик. Два мальчика боролись на мостовой, один чистый и белый, другой – в коросте засохшей грязи. Силы были равны, и ни один из них не мог взять верх.
Ярость охватила Моргена. Он был богом, а не каким-то мелким паршивцем, чтобы драться на улице, катаясь по брусчатке. Он мог стереть с лица земли города силой своего безумия. Он мог вылепить из этой реальности все, что хотел. Очистительное пламя взметнулось в нем, желая только одного – вырваться наружу. Он сожжет этот кусок грязи, так что и пепла не останется!
– Осторожно, – сдавленно пробормотал Нахт. Лицо его посинело, словно он задыхался. – Испачкаешь пеплом свою красивую белую брусчатку.
Это остановило Моргена. Они застыли, лежа на мостовой, Нахт сверху. Проходившие мимо люди не обращали на них никакого внимания.
– Слезь с меня, – сказал Морген. – Ты не можешь причинить вред мне, и я не могу причинить вред тебе.
Еще нет. Он найдет способ.
Нахт скатился с него и лег на спину, дергаясь всем телом, как утопающий. Он смотрел, как Морген поднимается на ноги и встает над ним. Ни тени страха не промелькнуло на лице Отражения; наоборот, он ухмылялся самым выводящим Моргена из себя образом.
– И что ты хотел этим доказать? – осведомился Морген.
– Ничего, – прохрипел Нахт и ткнул куда-то в сторону груди Моргена раздражающе чистым пальцем: – У тебя что-то на одежде.
Морген глянул вниз и увидел на груди темное пятно чуть длиннее его большого пальца. Он захотел, чтобы его одежда стала абсолютно чистой. Ничего не произошло.
– Это не сработает, – сказал Нахт. – Это пятно будет на любой твоей одежде.
В мгновение ока он снова оказался в витрине, снова став Отражением.
– Оно нереально. Это пятно – воплощение твоего безумия. Маленькое напоминание о твоем несовершенстве.
Морген напряг всю свою силу воли, чтобы не начать оттирать это пятно покрытыми коркой засохшей крови пальцами.
– Я ненавижу тебя, – дрогнувшим голосом произнес он. – Я так тебя ненавижу!
– Я не настоящий. Ты ненавидишь не меня.
