Лебендих глянула на парные мечи, свисавшие с ее бедер.
– Никого, достойного смерти от твоих мечей, тут нет, – сказал он. – А прикончить старика – это всегда грязное пятно на репутации бойца.
Лебендих пожала плечами, как будто была не совсем согласна. Впервые она была практически в двух шагах от того, чтобы пошутить. Штелен хотела одарить подругу быстрой понимающей ухмылкой, но вместо этого сплюнула.
«Если я улыбнусь ей и кто-то из этих идиотов скривится, мне придется убить обоих».
Старик повел их в башню.
– Многого не ждите, – сказал он через плечо, – но, по крайней мере, точно не каплет.
Толстяк с унылой обреченностью последовал за ним.
– Как насчет пожрать? – спросила Штелен.
– Единственный человек, которому нравится стряпня Фолфетта – это Фолфетт, – ответил старик, кивнув на своего спутника. – Но, полагаю, она все ж лучше, чем черствый хлеб и вяленое мясо.
Штелен и Лебендих провели в небольшую комнату, скорее всего – изначально камеру для узников. За дверью из тяжелого дерева, обшитой железом, похоже, можно было отсидеться, даже если бы штурмовать башню пришла целая армия. Если бы Штелен в принципе было невозможно запереть (или запереться от нее), она бы даже забеспокоилась. Как бы то ни было, стражники не проявили особого интереса к своим гостям, кроме краткого всплеска любопытства, когда они осознали, что к ним пожаловали женщины. Но они быстро пришли к выводу, что Штелен и Лебендих либо слишком круты для них, либо, что более вероятно, особого интереса не представляют.
Дверь за стражниками закрылась. Подруги молча осматривали помещение: сплошной серый камень – и на миг Штелен подумала, а не были ли события последнего времени жестокой ложью и на самом деле она все так же мертва. Углы оплетала пыльная паутина, в которой там и сям попадались трупы создавших ее пауков.
Огромный камин – пустой и закопченный. Рядом лежали стопкой дрова, щепки и трут для растопки. Лебендих сняла стальной шлем, позволив длинным пшеничным косам вырваться на свободу. В фехтовальщице не было ни капли той пышной мягкости, которую искал в женщинах Вихтих. Штелен ценила Лебендих за нескрываемую силу, за то, как она игнорировала оценивающие взгляды мужчин, словно вообще их не замечая. Клептик наблюдала, как Лебендих забрасывает поленья в черный зев камина. Вскоре там уже ревело пламя. В стылой комнате стало чуть теплее. Фехтовальщица сняла мокрую одежду и развесила ее на ржавой решетке. Теперь искры не сыпались на пол.
Штелен сидела на узкой койке и смотрела, как перекатываются могучие мускулы под светлой, усыпанной веснушками кожей. Но и не только. Многочисленные шрамы, побелевшие от времени и свежие, розовые, покрывали тело фехтовальщицы. Эти последние Лебендих заработала, сражаясь на стороне Штелен в Послесмертии. У нее и своих таких хватало. Мысли о шрамах напомнили ей о Вихтихе, она зарычала и плюнула в огонь. Каким-то образом всегда, как бы плохо ни оборачивались дела, дураку удавалось ускользнуть без единой царапины. Как будто мало было других причин ненавидеть этого идиота.
Лебендих направилась к своей сумке, чтобы достать сухую одежду.
Лебендих оделась в сухое – темно-коричневую рубашку и такие же брюки, свободные, не стесняющие движений, и села рядом с Штелен, но достаточно далеко, чтобы не касаться друг друга.
– Кое-что изменилось, – сказала Лебендих. – Мы больше не мертвы.
– Я знаю, – ответила Штелен. – Это нужно отпраздновать. Давай напьемся.
Она протянула руку к Лебендих, и та остановила ее взглядом. Штелен прикусила нижнюю губу и кивнула с понимающим видом.
– Мне нужно немного времени, – произнесла фехтовальщица.
Прозвучало это нехорошо.
– Времени?
– Мы больше не в Послесмертии.
– Ты представить себе не можешь, какими серыми были последние несколько дней, – хмыкнула Штелен. – Помнишь, каким было на вкус первое блюдо, которое мы попробовали, вернувшись к жизни?
Фехтовальщица посмотрела на нее так пришибленно, что Штелен оборвала себя на полуслове.
– Те, кого ты убиваешь… – прошептала Лебендих.
Штелен нахмурилась, чувствуя, как вздергивается верхняя губа, обнажая желтые зубы.
– … должны служить тебе в Послесмертии, – закончила она правило.
– Мы больше не там, – произнесла Лебендих, внимательно глядя на Штелен в ожидании реакции.
– Так я и говорю, давай… – Штелен сморгнула. – Оу. Кредо Воина больше не подчиняет тебя мне. Я забыла. Я думала…
«Ты думала, что она и вправду
Штелен стиснула челюсти так сильно, что едва не раскрошила себе зубы. Она снова моргнула, избегая смотреть на подругу, и молясь про себя, чтобы глаза остались сухими. Никогда не показывай свою слабость.
«Скажи что-нибудь. Скажи ей, что может катиться на все четыре стороны».
У Штелен перехватило горло так, что она и дышать-то могла с трудом.
– Я больше не должна тебе подчиняться, – произнесла Лебендих. – Не должна оставаться здесь. Я могу уйти, как только захочу.
Она взяла Штелен за подбородок сильной рукой и развернула ее лицо так, чтобы та не могла больше избегать ее взгляда.
