Стон какого-то несчастного ублюдка вырвал Вихтиха из сна и прекратился в тот момент, когда он открыл глаза. Он не мог пошевелиться, даже голову повернуть.
«Меня парализовало! Эта долбаная лошадь сбросила меня, у меня сломался позвоночник, и я теперь калека!»
Он прикончит эту тварь.
Пальцы ног Вихтиха замерзли. Он пошевелил ими. Затем он пошевелил пальцами рук. В голую задницу впивались песчинки; он лежал на холодном камне.
Вихтих напрягся, чтобы сесть, и ощутил какую-то штуку, которая плотно перехватывала его лоб. Он был не парализован, но связан и беспомощен.
«Что за ерунда?»
Мост. Башня. Все еще слабый после ночного нападения альбтраума, он там свалился с лошади.
Граница Готлоса.
– Дерьмо.
Не о чем волноваться. Он объяснит им, что они ошиблись, и двинется дальше.
«Правда? А в чем они ошиблись? Они думают, что ты работаешь на Геборене, и ты раньше… теперь… какая разница? Ты работаешь не просто на Геборене, а напрямую на их бога».
Ну, или это было раньше. Вихтих был не уверен.
– Но они-то этого не знают.
Ясно дело, придется лгать. Улыбаться, шутить, льстить и в конце концов выпутаться из этой ситуации благодаря своему обаянию. Ему доводилось попадать в переделки и похлеще. И снова Вихтих попытался сдвинуться с места, и снова ему это не удалось. Тот, кто привязал его к этому каменному столу, был мастером своего дела. Скосившись, он заметил засохшие кровавые потеки, пересекающие стол по всей его длине. Яйца Вихтиха, и так уже сжавшиеся от холода, едва не втянулись ему в живот.
«Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо».
Он закрыл глаза, пытаясь призвать спокойствие из глубин своей души. Но оно не откликнулось. Спокойствие куда-то делось. Спокойствие собрало вещички и перебралось куда-то в безопасное место.
Хорошо. Для того чтобы обаять людей, спокойствие не требуется.
Штраф. Ему не нужно было спокойствие, чтобы быть обаятельным. Вся эта ситуация лишь придаст ему вдохновения и энергичности – самую малость. Он будет настолько долбано харизматичен, что они еще извинятся перед ним и предложат помочь выпотрошить его глупую лошадь.
Он глубоко вздохнул, чтобы расслабиться. По крайней мере, насморк вроде прошел. Он мог быть прикован к столу и беспомощен, но ситуацию нельзя было назвать такой уж отвратительной. Пустяк – но пустяк, говорящий о том, что чаши весов склонились в его пользу. Как могла судьба не любить его? Кем или чем она бы ни была, в этом вопросе у Вихтиха никогда ясности не было. Кто там всем заправляет, боги или нечто непознаваемое, кто его знает.
Вихтих, как смог, осмотрел комнату. Потрескавшиеся и грязные каменные стены. Каменный потолок, на нем поблескивает густая паутина. Желоба для стока крови – весьма неприятная находка. Больше смотреть было особо не на что. Пустой камин, забитый паутиной еще сильнее, чем вся остальная комната, был похож на искривленный от ужаса рот. Разнокалиберные огарки, воткнутые в покрытые густой пылью бутылки, – вот что служило источником колеблющегося света в комнате. Окон здесь не было, и Вихтих не мог определить, день сейчас или ночь. Сколько он провел без сознания – пару минут, часов или же более внушительный промежуток времени? Он чувствовал слабость, но это могло быть из-за голода, или же Вихтих все еще так до конца и не очухался от того, что с ним сделал проклятый альбтраум. У одной из стен стоял еще один стол, деревянный и простой, ничем не занятый.
Он медленно вдохнул через нос и ощутил кислый запах пота и страха.
«Здесь совершенно не о чем переживать».
Голый, замерзший и воняющий так, словно уже обмочился от ужаса или готов вот-вот это сделать, Вихтих все еще мог обаять любого, кто войдет в эту комнату. Всё вышеперечисленное, конечно, затрудняло эту задачу, но не сказать, чтобы сильно.
Что-то длинное, с таким количеством ног, что Вихтих, пожалуй, и не смог бы сосчитать их все, побежало по его обнаженному животу, и он закричал.
Дверь в камеру Вихтиха распахнулась, и тот, кто забрался ему на живот, кто бы он ни был, резво умчался прочь.
– Мне показалось, что ли, что тут девка вопила, – сказал первый мужчина, вошедший в комнату.
Толстый, унылый, с лицом тупого скота, кожа – как простоявшая неделю каша, глаза вполне могли бы принадлежать свинье, если бы не были так широко расставлены.
Следом вошел второй – он оказался пожилым мужчиной.
– Приветствую вас, джентльмены, – сказал Вихтих, сверкнув своей второй лучшей улыбкой.
Не той, которая заставляла женщин падать к его ногам, а мужчин – ненавидеть его, та улыбка сейчас совершенно не годилась, другой – той, которая заставляла всех и каждого считать Вихтиха своим лучшим другом.
– Извините, что не встаю.
– Он что, шутит? – спросил тупой кабан.
– Это называется «бравада», – ответил второй гость, худощавый и жилистый старик с яркими глазами. – Долго это не продлится.
Ни один из них не выглядел каким-то особенно внушительным или опасным, но Вихтих решил, что на того, кто привязан к столу, любой, кто к столу
– Вообще-то, – сказал Вихтих, – я старался вас очаровать.
