Это было не то, что он собирался сказать.
– Так тому и быть, – согласился он.
«Зеркальщица блокирует меня, – сказал Нахт. – Очень сильная».
– Мне все равно. Ты мне не нужен, и я, конечно, тебе не доверяю.
«Но я все еще вижу проблески возможных будущих».
– Уходи.
«Король Диб Шмуцих знает, что ты выступил в поход. Унбраухбар отлично укреплен».
«Стены не остановят моих гайстескранкен».
«Не остановят, – Нахт ухмыльнулся, показав зубы. – В Унбраухбаре будет… интересно. Познавательно. Но до Готлоса ты не доберешься».
– Ничто не сможет остановить меня.
«Кроме одного».
Морген посмотрел на свое Отражение.
– И что же это?
«Ты».
Если смотреть, какой из городов-государств ломится от золота, то это, конечно, Гельдангелегенхайтен. Если смотреть, трущобы какого города самые опасные, какой город сочится дерьмом и кровью, – то это тоже, конечно, Гельдангелегенхайтен.
Цюкунфт чуть пихнула Бедекта ногой. Воин, лежа на полу, поднял на нее взгляд. Отсюда она выглядела еще лучше. Конечно, этот ракурс делал интересные вещи с ее грудью. Ее соски напряглись от холода и, казалось, только что не прокалывали мокрую рубашку.
Заметив, куда он смотрит, она приподняла бровь.
– Ты истекаешь кровью.
Бедект изо всех сил старался посмотреть куда-нибудь в другое место, но глаза не слушались.
– Мне нужен врач. Умеющий зашивать боевые раны.
– В этом городе? Сомневаюсь.
Как она могла оставаться такой чертовски спокойной?
Бедект приподнял руку, показывая ей рану.
Цюкунфт побледнела.
– Дерьмо, – пробормотала она, глаза ее распахнулись.
«Именно это я хотел услышать».
Боги, как хочется пить.
– Принеси мне пива, – сказал он, по-прежнему лежа на полу.
Сесть, чтобы выпить, он вряд ли бы смог. Бедект решил, что опрокинет кувшин над открытым ртом. Если повезет, большая часть содержимого окажется у него в животе. Оставалось только надеяться, что пиво не выльется из дыры в боку.
– Подожди здесь.
Он смотрел, как она бросилась к бару, порылась за стойкой и вернулась с какими-то закостеневшими тряпками, воняющими несвежим пивом, и бутылкой чего-то мутного и дурно пахнущего.
– Не думаю…
Она вдавила тряпки в рану, и они немедленно пропитались кровью.
– Подержи их здесь, – сказала она.
Бедект сделал, что велено, стараясь не думать о том, насколько грязные эти тряпки.
«Что ими вытирали в последний раз?»
Блевотину, скорее всего.
Цюкунфт снова поднялась на ноги, и Бедект позавидовал ей – ее колени не издали ни звука. А уж как красиво перекатились мускулы на икрах!
«Глупый старик».
На этот раз она вышла на улицу, оставив его наедине с трупами.
«Скоро ты станешь одним из них».
Не прошло и пары минут, как Цюкунфт вернулась. Широко распахнув дверь, она ввела в таверну лошадь.
«На кой черт нам тут нужна лошадь?»
Цюкунфт расстегнула седельную сумку и принялась рыться в ней, изрыгая проклятия и разбрасывая по полу свои скудные пожитки. Наконец она нашла зеркало и выпрямилась, уставившись на него.
– Ты солгала, – сказала она, глядя в зеркало расширенными от страха и понимания глазами. – Ты должна спасти его.
– Прекрати, – сказал Бедект. – Ты дерьмовая зеркальщица. Твои видения будущего…
– Заткнись, – сказала она, даже не взглянув в его сторону. – Мне нужно посмотреть.
Кивнув тому, что она там увидела, Цюкуфнт поставила зеркало на стол, подперев его кружкой. Опять покопалась в седельной сумке и вытащила набор иголок и нитки.
– Нет-нет-нет, – сказал Бедект, когда она повернулась к нему лицом.
– Я могу это сделать, – ответила она.
– Нет.
– Это сработает.
– Ну да, так же, как со спасением того пацана…
– Заткнись.
Цюкунфт склонилась над ним, ее волосы упали ему на лицо и щекотали нос.
– От тебя воняет мокрой псиной, – сказал он.
– Не отвлекай меня.
– Такими нитками раны не шьют.
– Это сработает.
Что-то было повреждено глубоко внутри. Это была не просто поверхностная рана.
– Я зашивал себя достаточно раз, чтобы знать…
– Заткнись.
Закусив нижнюю губу, она отодвинула его руку от бока и осмотрела рану. Он почувствовал себя распахнутым настежь. И он мерз.
– В рану вдавились кольца твоей кольчуги, – сказала она.
Она принялась вытаскивать их пальцами и с глухим
– Достань их все, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.
– Достань доспехи получше, – ответила Цюкунфт. – Эти все ржавые.
Затем она плеснула в рану то, что было в бутылке, которую принесла из бара, и бок вспыхнул болью. Бедект испытал такое чувство, будто она вонзила ему в кишки раскаленную добела кочергу.
– Долбаная манда, сука, шлюха, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы, и она снова шикнула на него.
