Всю безнадёжность своего жалкого положения хронического «опоздуна» Ксюха осознала в момент, когда увидела Пашку, Лёшкиного старшего брата.
Она и сама не знает, что именно тогда свело её с ума.
Его глаза? В них стоит лишь один раз взглянуть, и ты почти физически ощутишь абсолютное погружение в нереальность, которую не захочешь покидать ни за какие печеньки.
Его улыбка? Обезоруживающая, гипнотизирующая и парализующая в нелепом блаженстве, вынуждающем так и умереть, не приходя в сознание.
Ямочка на его щеке, когда он улыбается?
Видели бы вы эту ямочку! Такие ямочки следует запретить законом! А их обладателей штрафовать в пользу потерявших от них голову барышень.
И чтоб уж наверняка – изолировать от общества.
И обладателей ямочек, и барышень.
Причём, не разделяя друг от друга тех и других.
– Опоздала, мать, – шепнула Наташка Ксюхе на ухо, когда та пребывала в состоянии гипноза от встречи с Пашкой. – До тебя здесь уже побывала Лиля. Они поженились пару лет назад, дочке годик недавно исполнился.
«Супер!» – подумала Ксюха, совершенно не удивившись тому, что услышала, но как никогда до этого, расстроившись.
Потом встряхнула головой и решила забить.
Но не забивалось.
Ибо голову от Паши Ксюха потеряла основательно.
Лёшка хихикал, Наташка сочувствовала, а Ксюха страдала.
Время от времени они с Пашкой пересекались.
Он заезжал за братом, параллельно встречался глазами с Ксюхой, открыто ей улыбался и сводил с ума своей ямочкой.
Ксюха вздыхала, закрывала офис, затем шла домой, обнимала подушку и засыпала с мыслями о ямочке.
Как-то во время «корпоратива» им даже удалось поговорить друг с другом не о делах, а что называется, «о жизни».
Пашка рассказал Ксюхе о своих банальных мечтах построить дом, воспитать дочку и пару сыновей и состариться рядом со своей любимой Лилей.
А Ксюха поведала Пашке о своих глобальных планах эмигрировать в Америку, поселиться где-нибудь на Манхеттене и жить себе в удовольствие.
– Замуж и детей не хочешь? – спросил тогда Пашка.
– Хочу, – призналась Ксюха. Но не стала уточнять, за кого и от кого.
Зачем эта информация женатому Пашке?
Через три года, когда их совместный с Лёшей бизнес был продан, деньги поделены, а рабочая виза в Нью-Йорк оформлена, Ксюха закатила прощальный банкет.
И впервые за всю свою жизнь не опоздала.
Зато опаздывал Пашка.
Сначала на 15 минут, потом на 30.
Лёшка сумел дозвониться до брата только через час.
Ответила Лиля:
– Пашку увезли в больницу.
Пашке повезло.
Рак обнаружили на ранней стадии.
И принялись лечить.
Врачи, семья, друзья и близкие.
Чуть позже стало ясно, что Пашку надо вести в Москву и делать операцию.
Как раз пригодились Лёшкины деньги от проданного с Ксюхой бизнеса.
Ещё позже выяснилось, что одной операции недостаточно, и в ход пошли деньги, которые Ксюха «отложила» на Манхеттен.
Лили на тот момент уже не было на горизонте.
Умудрившись продать их с Пашкой квартиру, она сбежала в Краснодарский край с дочкой и новым мужем.
– Будь ты на моём месте, поступила бы так же, – заявила она потом Ксюхе в трубку во время их единственного разговора по телефону.
Но Ксюха не была на Лилином месте.
Ей и на своём месте забот хватало.
Пашка очень переживал.
Особенно из-за побега жены. Ссорился с родными, умолял прекратить тратить на него деньги и начать жить своей жизнью, забыв про всякие призрачные надежды на его выздоровление.
Но все его стенания отправлялись в жёсткий игнор, и Пашка шёл на поправку.
В сопровождении Ксюхи.
Которая всё время находилась рядом с ним.
Она была для него сиделкой, медсестрой, санитаркой…
Меняла простыни, выводила на прогулку, ставила уколы, следила за приёмом лекарств…
Просто она не могла уйти.
А он и не выгонял.
Когда через полотора года обследование засвидетельствовало полную капитуляцию Пашкиной болезни, Лёшка с Наташкой организовали по случаю праздничный выезд на природу.
Тогда Пашка первый раз поцеловал Ксюху.
Заботливый брат с невесткой даже отдельную палатку для них приготовили.
И затаив дыхание наблюдали за развитием событий.
Которые, кстати, развивались стремительно.
Ксюха устроилась на престижную работу, Пашка тоже постепенно вставал на ноги. Вместе они жили на первом этаже дома, который вот-вот должен был достроиться под чутким Пашкиным руководством.
Все вокруг были довольны жизнью и обстоятельствами, пока на Ксюхином горизонте не замаячила перспектива шестимесячной командировки в Нью-Йорк.
– Поедешь? – спросила её Наташка, когда во время очередных семейных посиделок они под шумок вдвоём ушуршали на кухню.
– Нет, – сказала, как отрезала Ксюха.
– Ты же об этом мечтала, – аккуратно напомнила Наташка.
– Мечты меняются, – пожав плечами, ответила Ксюха. – К тому же Пашка не поедет, а без него мне никакой Манхеттен не нужен.
А ещё через месяц хмурый Пашка сообщил Ксюхе о том, что им нужно поговорить.
– Ксюш, я возвращаюсь к Лиле.
– Что, прости? – решила, что не расслышала, Ксюха.
– Лиля вернулась, моя жена, – серьёзным тоном продолжил Паша. – Она сожалеет о своём поступке, хочет снова семью, у нас дочь. Ты должна понять…
– Ни хрена я тебе не должна, – ответила Ксюха, после чего развернулась и ушла.
