Публикация дневника Майстера Франца в 1801 году местным юристом пришлась на тот момент, когда общественные казни начали исчезать из юридического пространства, а палачи стали перекочевывать в народные фантазии. Местный патриций Иоганн Мартин Фридрих фон Эндтер был одним из самых ярых и страстных реформаторов нюрнбергской «устаревшей и драконовской» правовой системы. В его манифесте «Мысли и рекомендации по уголовному правосудию Нюрнберга и его отправлению» (1801) были предложены реформы, основанные на его собственной версии «золотого правила» Просвещения: «Относись к людям так, как бы ты хотел, чтобы они относились к тебе». Наткнувшись на рукописную копию «давно забытого дневника» Майстера Франца в городском архиве, Эндтер узрел в нем идеальный контраст для своего вскоре изданного манифеста. Публикуя эту работу, он стремился «спасти [книгу Шмидта] от безвестности», а заодно показать, насколько жестоко «несчастные [бывали наказаны] руками нашего деревенщины Франца». Однако его основной мишенью оставалась бесчеловечность старого режима, а не «старого благородного Франца, [который] действовал не в соответствии со своими чувствами и инстинктом, а по приказу тех, кто вложил меч в его руку». Преодолев сопротивление муниципальных цензоров, которые боялись, что дневник выставит город в дурном свете, страстный редактор внес свои окончательные правки в текст, но внезапно умер в возрасте 37 лет, так и не узнав об успехе, постигшем предлагавшиеся им правовые реформы и его издание дневника Майстера Франца[507].
Уже задним числом стало ясно, что самыми ярыми поклонниками новой публикации стали не юристы или академики, как на то уповал Эндтер, а писатели. В частности, мелодраматическую фигуру «средневекового вешателя» – занимательный анахронизм в эпоху механических гильотин и виселиц с люками – взял на вооружение романтизм. В письме 1810 года к фольклористам и ученым Якобу и Вильгельму Гримм поэт Ахим фон Арним с энтузиазмом упоминает о «хорошо известных анналах нюрнбергского свежевателя, казнившего 500 человек»[508]. Без сомнения, став предметом интереса знаменитых коллекционеров жутких народных сказаний, печатная версия дневника Шмидта быстро набрала популярность в салонах и литературных кружках немецкой интеллигенции. Некий «Майстер Франц» даже появился в известной пьесе Клеменса Брентано «Повесть о славном Касперле и пригожей Аннерль» (1817), в которой палач исцеляет больную собаку и обезглавливает главную героиню за детоубийство. Даже Иоганн Вольфганг фон Гёте, самый знаменитый немецкий писатель того времени, проникся образом палача-изгоя, заведя долгую личную дружбу с эгерским палачом Карлом Гуссом, который разделял интерес поэта к геологии[509].
Романтическая фигура средневекового вешателя была воспринята с наибольшим энтузиазмом в ожившем Нюрнберге девятнадцатого столетия. После более чем двух веков безвестности старый имперский город был аннексирован процветающим и относительно прогрессивным герцогством Бавария в 1806 году. Этот весьма прискорбный конец семи веков независимости Нюрнберга тем не менее вызвал стремительное возрождение экономики, которое одновременно стряхнуло с города его старорежимную жестокость и положило начало серии реформ в области уголовного правосудия, к которым стремился Эндтер. То, что новый прогрессивный город по достоинству оценил дневник Майстера Франца, не лишено иронии. Еще до «Баварской оккупации» (как эти события до сих пор в шутку называют в Нюрнберге), отцы города отменили судебные пытки и публичные казни и отметили отставку последнего палача, Альбануса Фридриха Дойблера, в 1805 году. Четыре года спустя муниципальный дисциплинарно-работный дом был закрыт, а на его месте учрежден Общественный дом – пространство для публичных концертов, лекций и балов. В том же году виселица за юго-восточными воротами, наконец, рухнула, и ее окрестности были превращены в парк. Даже квартира надзирателя в мрачной Яме стала популярной пивной под вывеской «Зеленая лягушка».
