С личным наследием Франца тоже не все было благополучно. Меньше чем через год после его смерти в возрасте 47 лет умерла Розина, возможно в результате той же эпидемии, которая убила ее престарелого отца, оставив Марию и Франценханса единственными выжившими детьми покойного палача. Франценханс продолжал поддерживать уменьшившееся домохозяйство и медицинскую практику, доставшуюся от отца. Но через несколько месяцев после смерти Майстера Франца преемник палача и его давний враг Бернхард Шлегель возобновил вендетту против своего предшественника. На этот раз он пожаловался в городской совет, что сын Шмидта оставил его «без пациентов», лишив возможности заработать «маленький кусочек хлеба» этим побочным занятием. По словам Майстера Бернхарда, условия имперской реституции Франца не распространялись на его потомство и, если совет не желает осудить его конкурента, он должен по крайней мере компенсировать Шлегелю потерянный доход – «особенно в эти трудные, неспокойные времена». Сверившись с копией реституции Майстера Франца и посоветовавшись с главным городским юристом, совет отклонил ходатайство Шлегеля, но предоставил ему небольшое вознаграждение. Год спустя настырный палач еще раз посетовал, что единственный выживший сын Шмидта оставляет его «без пациентов», и повторил свою просьбу об официальном вмешательстве или повышении его собственного жалованья. Вновь получив отказ, Шлегель на этот раз сообщил своим работодателям, что города Регенсбург и Линц ищут палачей на полную ставку, но ежегодная прибавка к жалованью на 52 флорина, то есть на 35 процентов, удержит его в Нюрнберге. Доведенный до белого каления, городской совет поручил своему уголовному отделу либо найти другого палача, либо договориться с нынешним, подчеркнув, что «нельзя препятствовать целительству Шмидта». Не найдя альтернативы Шлегелю, его работодатели согласились на временное еженедельное повышение платы «до лучших времен», хотя и значительно более скромное, чем просил вечно стесненный в средствах Майстер Бернхард. Три года спустя, в мае 1639 года, Валентин Дойзер, «иностранный палач», получил разрешение на лечение пациентов в городе и уже до конца года заменил больного Шлегеля на временной, а затем и на постоянной основе в качестве официального палача Нюрнберга. 29 августа 1640 года Бернхард Шлегель скончался и был похоронен на кладбище Св. Роха, недалеко от места упокоения его предшественника[501].
Наконец-то свободные от постоянного преследования Франценханс и Мария продолжили тихую жизнь в доме на Обере-Вердштрассе, не появляясь на страницах официальных документов вплоть до своей смерти. Мария дожила до 75 лет и умерла в 1664 году; Франценханс жил в одиночестве в семейном доме еще 19 лет, воссоединившись со своими давно умершими братьями, сестрами и родителями в возрасте 86 лет[502]. Мария так и не вступила в повторный брак, а Франценханс оставался холостяком всю свою долгую жизнь. К тому времени, когда умер последний из детей Шмидта, единственная внучка Франца была мертва уже более полувека. Других продолжателей рода не было. Мечта палача о потомках, живущих респектабельной, свободной от социальных ограничений жизнью, вдохновлявшая его на неустанную борьбу, так никогда и не стала реальностью.
Уход Майстера Франца также совпал и с окончанием золотого века европейских палачей. Частота публичных казней начала снижаться уже во второй половине карьеры Шмидта, а разорение и другие последствия Тридцатилетней войны только ускорили этот процесс. Повсюду, в том числе в Нюрнберге, смертные приговоры выносились все реже и все чаще смягчались. Повышение роли воспитательных и работных домов в качестве наказания для обычных преступников, не совершивших насилия, сократило число казней за кражу с одной трети до одной десятой всех смертных приговоров. К 1700 году общее количество казней на немецких землях упало до одной пятой от их числа столетием ранее, и это сокращение выглядит еще более резким, если учесть казни XVII века за несуществующие более колдовские преступления. Количество телесных наказаний, особенно случаев порки и членовредительства, тоже заметно снизилось, как и число ужасных казней вроде сожжения заживо, утопления и колесования. В течение XVII века в Нюрнберге состоялось всего шесть казней колесованием – по сравнению с 30 за одну лишь карьеру Майстера Франца, а в XVIII веке и вовсе одна, которой предшествовало обезглавливание. Повешение и обезглавливание стали двумя основными методами казни, причем оба приобрели более гуманные черты благодаря изобретению виселичного люка и гильотины соответственно[503].
