Я немедленно прижалась к ней ухом.
— Какого рожна ты меня бросила там одного с этими дрищами тонконогими? — заорал Дима. — Я там торчал, как сливка в заднице, среди этих гондурасов!
— А не нужно было за мной увязываться, — в ответ крикнула Адель. — Я тебя не приглашала. Сам захотел. И вообще не ори в моем доме.
Я замерла, ожидая вспышки гнева. Мой муж, как бык: только покажи красную даже не тряпку, а нитку, сразу рога вниз — и в бой. Вспыльчивый страшно! Вместо этого Дима вдруг сник и примирительно пробасил:
— Ну не кипешуй, пупс! Психанул, сорян! Ну что ты сразу завелась?
— А то, что в моем положении женщинам часто бывает плохо. И ты должен это понимать. Не мальчик уже.
— Я сказал, что оплачу тебе аборт. И даже сам отвезу, побуду там с тобой, чтобы не стремалась. Чё? Накосячил — исправлю.
— Я тебе тоже сказала, что еще не решила: пойду ли я на аборт.
— Ты это… пупс, задний ход не включай, — Дима снова завелся. — Ясно тебе сказал, что с детьми завязал.
— А это не твое дело! — в свою очередь повысила голос Адель. — Завязал-не завязал, мне без разницы. Я сама могу вырастить этого ребёнка. Ему, конечно, нужен отец. Но почему ты решил, что подходишь на эту роль?
— Не понял, что за предъявы? Ты чего меня опустила, а? Такого батю, как я, еще поискать. У меня пацан был колченогий и весь перебитый. Я его вылечил. Жилы себе вырвал, чтобы бабло на докторов поднять, но вылечил. Он теперь красава. Башка, правда, до сих пор ударенная, но ничего. Я из него сделаю правильного пацана. Это говно-вопрос! А вот ты сама решать ничего не будешь, поняла меня? Я все решил. Пойдешь и сделаешь тест ДНК на отцовство. И если бейбик мой, то я его растить буду. А если не мой, то тебе мало не покажется. Поняла меня?
— Что? — презрительно протянула Адель. — Ты меня сейчас пугаешь? Ты? Меня! А ты, Димон, не забыл часом, что сам вообще-то женатый?
— То другое. Я тебе не врал в самого начала. Но и тебя спросил: есть ли кто в твоей койке? Потому что если бы ты сказала, что да, я бы вагон-перрон и отчалил бы. Я те не хмырь московский, чтобы вдвоём на бабе исполнять танец маленьких ебедей, — он так и сказал: ебедей.
Я зажала рот рукой, потому что теперь уже меня стошнило от всего этого.
— Так что повторяю: есть разница, — зарычал Дима. — И нечего меня опускать. Мой ребенок не будет без отца расти.
— Какое благородство! — саркастически усмехнулась Адель.
— Да вертел я твое благородство. Просто не хочу быть похожим на своего папашу. Он меня заделал моей мамаше и ушел, гнида, в закат. Я его даже не видел никогда. А так хотелось ему харю начистить! Он из этих был, из московских гондурасов. Залетный, столичный, командировочный хмырь. Мать ему писала, что ребёнок родился. Она мне перед смертью рассказала. Мне пятнадцать было, когда она от инфаркта померла. Так и не отпустила ситуацию. Всё себе сердце рвала, что я безотцовщиной расту и в люди не выбьюсь. А этот дрищ козырный, папаша мой, ей сказал, что не хочет плодить нищету. Тогда я решил, что бабло подниму, чтобы он ласты склеил от зависти. И поднял. Малолеткой на рынок пошел впахивать. Там пацаны мне помогли, жизни научили. Народ серьёзный, у каждого по две-три ходки. Всему научили: бабло зарабатывать, проблемы решать, гнидой не быть. Поэтому я своих детей никогда не брошу. Так что лучше сама сходи на тест. А то силой потащу. Усекла? Тогда и решу, как и что.
— Мы решим, — поправила его Адель. — Научись произносить это местоимение.
— Слышь, учительница первая моя, я чего-то не всекаю: ты ж вообще детей не хотела. Замужем была и не завела. Я тебя спросил перед нашим первым разом: мне купить резинового помощника или ты таблетосы глотаешь? Ты сказала, что резиновые не нужны. Ну и я подумал, что ты там, может, со спиралью или типа того. Или вообще не можешь залететь.
— Я не хотела детей от Платона, — тихо ответила Адель.
Дима помолчал и вдруг тяжело выдохнул:
— А от меня, значит, хотела, раз не предохранялась? Это же совсем другой расклад, пупс! Иди ко мне!
— Димон, отстань, мне плохо.
— Я тащусь, когда ты такая дерзкая. Прикинь? Ненавижу дерзких баб. А от тебя у меня прямо всё колом.
— Хватит! — прикрикнула она. — Просто уйди!
— А если не уйду, то чё? — до меня донеслись звуки борьбы.
Что-то грохнуло, упало на пол, зазвенело, разбиваясь. И мое сердце тоже окончательно разбилось в этот момент. Я оперлась спиной о дверь гардеробной и сползла вниз, изо всех сил зажимая рот обеими руками.
— Тебе это нравится, я знаю, — зарычал Дима.
Раздался треск ткани. И снова что-то покатилось по полу.
— Хватит! — закричала Адель. — Я не шучу! Остынь, Димон! И вали отсюда! Слышишь? Иначе я за себя не ручаюсь! Вон!
— Ну всё, пупс, всё, — пробурчал Дима. — Не психуй. Понимаю: гормоны у тебя, вся байда. Ладно. Потом поговорим. Я наберу тебя. Трубу держи поближе. А сейчас покемарь чутка, оно всегда помогает.
Я услышала, как за ним захлопнулась входная дверь. С трудом поднялась на ноги и вышла в спальню.
— Прости меня! Ради бога, прости! Мне очень жаль, что тебе пришлось все это выслушать, — Адель попыталась запахнуть халат.
