Вначале изображала влюблённость, и он поверил. А потом устала играть свою роль. Или приняла его чувства за слабость. И не ошиблась. Оно так и было. Он любил ее, поэтому терпел и прощал. Думал, что все изменится. А потом они просто развелись.
— Судя по тому, как выглядит твой новый мужик, ты нашла то, что искала, — сухо заметил Платон.
— Да, — спокойно ответила она. — В сексе он прекрасен. А большего мне и не нужно. По крайней мере, сейчас.
Платон вдруг с удивлением почувствовал, что ему все равно. Эта фраза про секс должна была его оскорбить, зацепить, лишить сна, заставить скрипеть зубами. А у него внутри ничего не дрогнуло. Словно ему рассказали про кого-то другого.
Он вспомнил старую бедуинскую поговорку: «Лошадь сдохла — слезь».
Вроде бы всё понятно и добавить нечего. Но нет!
Мы отказываемся принимать этот факт и мыслить логично и разумно. Лжем себе, что надежда еще есть.
Мы сердимся и бьём дохлую лошадь, пытаясь заставить ее встать.
Мы рассказываем себе и окружающим, что всегда так на ней и ездили. И ничего не изменилось.
Мы мечемся, пытаясь втихаря оживить лошадь, пока никто не заметил, что она умерла.
Мы плачем, обхватив лошадь двумя руками, и уговариваем ее встать.
Мы нанимаем психологов и других крупных специалистов по оживлению дохлых лошадей.
Но суть проста: лошадь сдохла.
— Черт тебя побери, слезь с нее! — прошептал Платон, обрывая беседу с Адель.
В этот самый момент он отпустил их с женой лошадь на радугу, где живут умершие чувства. Пусть покоится с миром! Она, лошадь, заслужила стать украшением памяти, а не ее проклятием.
Платон глубоко вздохнул. Ему необходимо было сейчас куда-то мчаться, что-то делать. Искать, метаться, просто кружиться по городу и впитывать бешеный ритм ночной Москвы. Он вышел на улицу, сел в машину и завёл мотор. Куда-нибудь. Бесцельно. Без навигатора. Не глядя на часы. «Порше» рванул с места, взлохматив фонтанчики снега. Платон давил на газ и улыбался. А потом машина внезапно остановилась перед домом Нади. Платон сам не понял, как его сюда занесло. Просто заглушил мотор и приготовился ждать. Чего? Он и сам не знал. Ему было хорошо в теплой машине посреди заснеженной ночной Москвы. Возле дома той, что зажгла свет в душной тьме его жизни.
Надя
Адель врет. Это она все специально придумала, чтобы нас с Димой поссорить. Тогда ей будет легче. Не может быть, чтобы он мне изменял столько лет. Не может быть, чтобы он ездил в наш Загоринск и мне ни слова не сказал. Зачем? Что ему там делать? Врет она все! Врет! Я тоже попала под ее магию. Она и меня очаровала и усыпила бдительность. Нельзя забывать, что она — любовница моего мужа. И по факту хочет нас разлучить. Тихо, спокойно, якобы изображая мою подружку. Не только я решила держаться к ней поближе, но и она явно следует той же тактике.
Разбитая и уставшая я приехала домой. Димы еще не было. Но мысль о том, что придется с ним разговаривать и лечь в постель, приводила меня в ужас. Нужно хотя бы переночевать у Соломоновны и завтра тоже остаться у нее до вечера, чтобы перевести дух.
Я пошла в комнату Сережи. Он делал уроки.
— Сыночек, как ты смотришь на то, что мы сейчас поедем к Виолетте? Переночуем у нее и завтра тоже останемся.
— Буду рад, — кивнул Сережа.
— Вот и хорошо. Дай мне учебники и тетрадки, — я открыла шкаф.
Положила в дорожную сумку пару комплектов одежды, учебники и тетрадки сыночка, которые он мне дал.
— Мам, планшет туда брось. Рисовать сегодня не буду. Завтра контрольная тяжелая.
— Ты подготовился, милый?
— Да, подготовился. Голова поэтому болит. Мы когда едем? Сейчас?
— Ты моя умничка! — я поцеловала его в затылок.
Там такие теплые вихры! Обожаю целовать его в волосы. У сыночка они такие же непослушные, как у Димы.
— Нет, Сереженька, часа через полтора. Хочу принять ванну и мне еще нужно кое-что по дому сделать.
— Я тогда посплю немного. Ладно, мам? Разбудишь меня?
— Конечно, милый. Отдыхай пока. Я прямо перед выходом тебя разбужу.
Сережа быстро переоделся, надел спортивный костюм, в котором очень любил спать, и забрался в постель. Я выключила свет в его комнате, взяла сумку и пошла в спальню. Бросила туда же несколько своих вещей. Много не нужно. Мы на день всего. Ну, максимум, на два. Я застегнула сумку и в этот момент хлопнула входная дверь. Дима в прихожей скинул куртку, ботинки и ворвался в спальню.
— Ты куда это собралась? — он кивнул на сумку.
— Дима, я хочу подругу навестить, она себя плохо чувствует, поэтому нужно помочь. Заночуем у нее с Сережей сегодня и завтра, скорее всего, тоже, — не глядя на него, ответила я и хотела пойти в ванную.
Он грубо схватил меня за плечо и развернул к себе.
— Ты чего исполняешь? Осмелела, да? Думаешь, появились сразу два любовника, так на мужа можно теперь начхать?
— Дима, не говори ерунды! Ты и сам не веришь в эту чушь, что несешь. Просто дай мне отдохнуть. У меня был тяжелый и очень длинный день.
— Там все было длинное в твоём дне, а? — скабрезно хмыкнул он и вдруг швырнул меня на кровать. — Ты че, подстилка, думаешь я тебе вот так это спущу, а? Реально?
