Он был разорван. Да так, что с него клочья свисали. По всей спальне были разбросаны баночки с кремами. Стоял удушливый запах разлитых духов. С туалетного столика в углу спальни все было сметено на пол. Именно там валялись оторванные лоскуты от халата. Нетрудно было догадаться, что здесь произошло. Дима попытался усадить ее на туалетный столик, поэтому все смахнул с него. Адель сопротивлялась. Он ей разорвал халат и… боже, я не могу!
У меня закружилась голова. Я схватилась за стену, с трудом волоча ноги побрела в коридор. Адель бросилась за мной.
— Тебе нельзя выходить в таком состоянии. Останься! Полежи, отдохни, — она схватила меня за плечо и развернула к себе.
— Да пошла ты! — с трудом выдохнула я и дёрнула плечом, высвобождая его.
— Понимаю тебя, понимаю, — прошептала она.
— Да ни черта ты не понимаешь! Ни черта! — я дошла до двери, но на пороге обернулась: — Знаешь, я тебе желаю только одного: чтобы когда-нибудь любимый человек вот так поступил бы с тобой. Пусть этот бумеранг к тебе вернется как можно скорее! За что ты меня раздавила? Что я тебе сделала? За что ты ребенка моего, и так покалеченного, без отца оставляешь?
— Это не я, пойми! — она бросилась к двери и попыталась ее закрыть.
Но я вцепилась в ручку и с силой дернула, открывая.
— Да подожди ты! — закричала она. — Давай поговорим! — она захлопнула дверь.
— Лучше открой ее! — зарычала я и не узнала свой голос.
Разве я могу издавать такие звуки? Да плевать! На все теперь плевать после того, что я услышала, как у них это все происходит. Он ее любит! Любит любую: дерзкую, злую, наглую. Это только мне все нельзя. А ей все можно. Потому что я — надоевшая обуза. А она его любимая женщина.
— А то что? Ударишь меня? На, бей! — она широко раскрыла руки и замерла передо мной. — Ну? Бей! Тебе же хочется!
Я сжала кулак и подняла руку. Сейчас ударю в это наглое и холеное лицо. Разобью ей губы, чтобы она больше не смогла звонко кричать: «Гарсон»! Чтобы она вышла из дома с фингалом и такая же несчастная, как и я. И пусть все это увидят.
Адель стояла неподвижно, ожидая удара. Но моя рука вдруг опустилась.
— Я не такая, как ты, поэтому бить тебя не буду, — с трудом, как ветхая старуха, я опустилась на шелковый золотистый пуф, что стоял возле двери.
— Вот и хорошо, — она села прямо на пол у моих ног, но все равно была выше меня, дылда проклятая.
— А теперь слушай меня внимательно, Надя. Ничего я не разбивала. Моя вина только в одном: что продолжала мутить с ним, когда узнала, что он женат. И всё. У меня на это свои причины. Но ты тоже виновата. Потому что дура.
— Ну спасибо! Я к тебе пришла в ресторан. Ты знала, кто я. И начала мне заливать про секс с моим мужем. Как тебе не стыдно было? Это такой хитрый план, да? Я устрою скандал мужу, закачу истерику, он чемодан в зубы — и к тебе. Правильно?
— Нет, неправильно. Я думала, что ты пришла мне глаза выцарапывать. Потому что лично я так бы и сделала. Смотрю: ты не мычишь и не телишься. Ну, дай, думаю, подолью маслица в огонь. Чтобы ты психанула. А то сидишь и молчишь. А я молчунов боюсь. Непонятно, чего от них ждать. Я же тогда не знала, что ты — мать Тереза. Думала, это у тебя хитрый план.
— Да куда уж мне с тобой тягаться! Ты стерва та еще! Продуманная, наглая, хитрая стерва.
— Ну есть немного. Что да, то да, — согласилась она и сложила ноги по-турецки, устраиваясь на полу поудобнее. — Знаешь, что, Надя? Раз уж мы с тобой друг друга не поубивали, то я тебе малость помогу. Не в моих правилах раскрывать чужие секреты. Но могу дать намек: Дима у тебя знатный ходок. Я не первая его любовница.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Что слышала. Включи-ка ты мозг, Надя. И просто подумай.
— О чем ты?
— О том, что он как-то был пьяный в дупель и кое-что мне рассказал.
— Он не пьет. Тем более, не напивается в дупель.
— Господи, да очнись же ты, наконец! Я твоего мужа знаю лучше, чем ты! Это он с тобой не пьет, потому что боится проговориться. Он когда бухой, у него язык развязывается. Поэтому Дима перед тобой и изображает непьющего. А меня ему бояться нечего. Вернее, это он так думает. Вот он как-то нажрался и давай хвастаться, какой он самец. И сколько телок от него без ума. Прямо на шею вешаются. И это не вчера началось. В командировки он часто ведь ездит, да?
— Конечно, ездит. Он же грузы гоняет по всей стране.
— Так вот он в ваш этот Мухосранск регулярно наведывается.
— Что? Ты путаешь. Он там давно не был. С тех пор, как мы переехали в Москву.
— Это ты путаешь и не видишь, что у тебя под носом творится. Лучше следи за своим мужиком. И поймёшь, что ничего я не разбивала. Нечего разбивать потому что. Он тебя простить не может.
— Знаю. Это из-за того, что случилось с нашим сыночком.
— И опять мимо! Его бесит, что ты такая хорошая. Гложет его что-то. Сильно гложет. Покоя не дает. Вот он и быкует. Такому мужику не пережить, что жена в чем-то лучше, чем он.
— В чем?
— Не знаю. Что-то у вас там было в этом вашем Волчехренске. Чего он себе простить не может.
