— Себе? Мне! Мне он простить не может. Я виновата в том, что случилось с нашим ребёнком.
— Я это поняла по-другому. Что он себя сжирает. Мол, дерьмо он, а ты вся белая и пушистая. И его это бесит. Потому он тебя видеть не может. Ты для него живое напоминание, что он оплошал. Такому правильному пацану этого не пережить. Да и не только ему, — она печально улыбнулась. — У меня с Платоном так было. Что я ни вытворяла, он все терпел. Ну хоть бы за волосы меня схватил. Крикнул, разозлился, психанул — так нет.
— Что здесь плохого? — возразила я.
— А то, что так себя еще больше чувствуешь дерьмом. А хочется, чтобы гнидой была твоя половинка. Чтобы крикнуть: «Ага! Всегда знала, что ты сволочь! И зачем только замуж за тебя пошла?» А не получается.
— Ничего не понимаю. Что Диму сжирает? Он не виноват. Моя вина.
— Если даже ты не понимаешь, то мне и подавно не понять. Да и не хочется мне в это вникать. Ты уж сама думай. Только помни основное правило семейной жизни: виноваты всегда оба. Так не бывает, что виноват только один. И не зря он туда все время мотается в этот ваш Зажопинск. А теперь иди, — она встала.
— Подожди! — я схватила ее за руку и вскочила на ноги. — Расскажи мне все, что знаешь! Прошу!
— Уже рассказала. В качестве извинения. А дальше ты уж сама, Надя.
Платон
Платон искал Надю по всей галерее, но ее нигде не было. Мамикона тоже. Хитрый партнер, как сквозь землю провалился. Неужели улучил момент и опять уволок Надю? Хотя нет. Скорее всего, он с той роскошной брюнеткой, возле которой отирался, почти не дыша. Разговаривая с гостями, Платон краем глаза следил за партнером и видел, как он замер возле этой красотки в бирюзовом платье. Как поспешно бросился за коктейлями. Наверное, сразу после коктейлей он ее утащил в укромный уголок. Разве может кавказский мужчина упустить такие формы? То, что ему явно нравится Надя, совершенно не исключает приключений на стороне. Любовь Мамикона к женскому полу не знает границ.
Платон позвонил Наде, но она не ответила. Мимо прошел охранник.
— Вы не видели мою помощницу? — спросил Платон.
— Она пошла в туалет с вашей бывшей, — ответил охранник.
— Вместе пошли? — не поверил своим ушам Платон.
— Ну да. Адели явно плохо было. Она погнала в туалет, а ваша помощница за ней следом.
Бред какой-то! Что им делать вместе? Платон позвонил бывшей жене. Пока шли сигналы ожидания в трубке, он мысленно готовился к взрыву своих эмоций, который произойдет, когда Адель снимет трубку. Но внезапно ничего не почувствовал. Это было очень странно. Обычно как только он набирал ее номер, сердце уже выпрыгивало из груди.
— Чего тебе? — не здороваясь, спросила Адель уставшим голосом.
— Тебе плохо?
— Да, неважно себя чувствую.
— Нужна помощь? Привезти что-нибудь? Лекарства? Врача? — забеспокоился Платон.
— Нет, — ответила она. — Мне Надя помогла. И не только в этом.
— Она у тебя? Что ты имеешь в виду? — спросил Платон.
— Ты в нее влюблен, Платон. Значит, больше не будешь тенью следовать за мной и следить. Я ведь тебя знаю. Ты помешан на контроле. И даже не видя слежку, я понимала, что ты всегда где-то рядом. Надя хорошая и простая девочка. Ей такое понравится.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Адель, — сухо возразил он.
— Да ладно, — усмехнулась Адель. — Ты ее сейчас ищешь, чтобы разделить с ней успех выставки. Мне-то не втирай. Я знаю, что этот таинственный художник-инкогнито, за которым все гоняются, это ты сам. Тебе жизненно необходимо, чтобы рядом была женщина, которая будет стоически переносить с тобой взлеты и падения, неписун и успех. Врастать в тебя и смотреть в рот. Одновременно муза и мама, которую ты рано потерял, прости, что напоминаю. Я не буду. Ты ведь знаешь. Я та кошка, что гуляет сама по себе. Тебе нужна вот такая мышка. И ты на нее запал. Я свободна.
Она была права. Она всегда злила его своей прямолинейностью. Хуже мужика. Била в лоб и наотмашь. Оттенков не признавала, только чистые и яркие цвета как в живописи, так и в отношениях. Только голая правда. Даже в сексе.
— Ты кончила? — спрашивал он, нежно целуя ее после финала.
— Нет, — пожимала плечами она. — Потому что ты со мной не справляешься. Не умеешь меня усмирять, Платон. Мне нужен брутальный мужик, гопник, жлоб. Чтобы за волосы схватил, бросил на кровать и грубо взял сзади. А не высокоинтеллектуальный художник с прелюдией на полчаса и телячьими нежностями.
— Ну извини, — злился он. — Насилия над женщиной не приемлю. Не знал, что это недостаток.
— Смотря с кем, — улыбалась она.
Этого он ей не простил. Даже пытался исправиться. Устраивал ролевые игры, пытался грубо ее хватать. Но Адель лишь заходилась от смеха.
— Ой, Платон, ты сейчас похож на актёра погорелого театра. Не пытайся, милый, быть тем, кем никогда не будешь.
— Тогда почему ты со мной? — огрызался он.
Она загадочно молчала. Но ответ лежал на поверхности. У него было то, чего не было у нее: связи и вход в мир богемы по праву рождения. Адель, вернее, Клава, прекрасно понимала, что в этот мир попадают только через замужество с кем-то из небожителей. Поэтому она сменила имя и вышла замуж за Платона.
