— А вот представь себе, что да. Даже в начале 20-го века были такие люди. Чистокровные итальянцы, интеллигенция, как ни странно. Литераторы, поэты и художники. Стремление ко всему новому и современному сделало итальянских интеллигентов начала 20-го века ярыми футуристами. То есть, людьми, которые приветствовали индустриальное будущее и ненавидели Венецию — главный символ старой, «прошлой» Италии. Самый знаменитый поэт тогдашней Италии — Филиппо Маринетти — прямо называл Венецию «гниющим городом». А поэты и художники рангом поменьше даже выпустили особый манифест, в котором писали: «Мы хотим подготовить рождение новой Венеции — индустриальной и военной. Заполним же грязные каналы обломками разваливающихся дворцов. Сожжем гондолы и спасем Венецию от ее продажного лунного света мебелированной гостиницы…»
— Луна-то им чем не угодила? — удивилась Надя.
— Они ее люто ненавидели! — воскликнул Платон. — И на все лады повторяли: «Убьем лунный свет», «Будь проклята Луна!» и так далее. Для футуристов Луна была символом мечтательности, слащавого романтизма. Все эти прогулки под луной, грёзы у окна при лунном свете, которые воспевались в литературе, приводили их в ярость. «Пора с этим покончить!» — заявляли поэты-футуристы. «Наш век — это век скорости и механизмов. Это и надо воспевать. Давайте настроим зданий из бетона, стали и стекла, наполним их самыми изощренными механизмами, зальем всю землю вокруг них асфальтом. А вся эта сентиментальная дрянь — пусть катится к черту»!
— Бред какой-то! — возмутилась Надя. — Итальянский вариант советского слогана: «Мы наш, мы новый».
— Согласен, — Платон подлил в ее чашку горячего шоколада из медного кофейника. — Но тем не менее, эту войну венецианцы с трудом выиграли. И до сих пор благодарят тех, кто им помогал. Я среди них свой. Часто разыскивал шедевры для их тайной коллекции, которая на сегодняшний день вообще не имеет стоимости. То есть, она настолько дорогая, что ее невозможно оценить. Венеция вообще исключительно и просто до неприличия богатый город. А самое главное, в силу исторически сложившихся обстоятельств в Венеции свои, отличные от европейских законы, охраняющие произведения искусства. А также регулирующие процесс продажи, покупки, наследования и передачи прав на владение. Европейцы часто злятся на венецианцев из-за этих законов. Потому что музеи веками не могут выцарапать из венецианских частных коллекций то, что принадлежит им по праву. Но сделать ничего не могут. Даже Ватикан не спорит с Венецией. Просто не решается. Кстати, многие из шедевров, которые выставлены в Ватикане, принадлежат Венеции. И город просто разрешает им демонстрировать и изучать жемчужины искусства. Римский папа на приемах пользуется посудой из венецианского стекла, которую Венеция дает ему в аренду.
Надя вдруг зябко передёрнула плечами, задумчиво глядя на воду.
— Думаешь о Сергее? — Платон подвинул стул к ней поближе и обнял за плечи.
— Все время. Стараюсь отпустить, как ты сказал. Но пока получается не очень. Это так странно: я здесь, а Сереженька… — она осеклась и сама себя поправила: — Сережа, то есть, Сергей, там совсем один.
— Ты привыкнешь, — он поцеловал ее в макушку. — Пойдем в гостиницу. У тебя глаза слипаются.
Он довел Надю до номера и снова поцеловал. Она открыла дверь, задержалась на пороге, словно хотела пригласить его. А потом извиняющимся тоном сказала:
— Я очень устала. Ладно?
— Конечно, — поспешно согласился он, хотя внутри все дрожало от желания.
Ему очень не хотелось уходить. Но и навязываться он не привык. Женщина сама должна решать, когда мужчине оставаться, а когда уходить. Этот принцип Платон свято соблюдал всю свою жизнь. Только воля женщины и ее желание — единственный, самый главный закон для мужчины.
Он зашел в свой номер и принял душ. А когда вышел, на экране телефона высветились шесть пропущенных звонков Антона. Платон поспешно набрал его по видеосвязи.
— Ну что? Съездил я в твой Замудохинск и такую конфетку там откопал! — Антон закатил глаза.
— Не томи! Ну же! — нетерпеливо воскликнул Платон.
— Эээ… нет. Я тебя, сволочь, буду поджаривать на углях медленно и неторопливо. За то, что ты меня выдернул из столицы в эту коровью задницу. Я тебе видео скинул на почту. Ты должен посмотреть его. Наслаждайся! — Антон дал отбой.
Платон поспешно проверил почту, открыл видеофайл, просмотрел его и шумно выдохнул. В воспаленном мозгу просто не умещалось то, что он там увидел. Платон схватил телефон, сунул его в карман и побежал к Наде.
Она открыла ему дверь, кутаясь в пушистый, белый, гостиничный халат. Волосы скрывались под тюрбаном из полотенца.
— Не разбудил? — Платон зашел в номер.
— Нет, я только душ приняла. — Что-то случилось? У тебя такое лицо…
Он повернулся к ней и сказал:
— Я отправил в твой Загоринск частного детектива. Чтобы он выяснил, что тогда случилось. Сейчас он дал мне ответ.
— Но… зачем? — Надя в растерянности села на кровать. — Я ведь тебе всё рассказала. Ты… ты мне не веришь?
— Я не верю твоему мужу. И не зря, — Платон достал из кармана телефон, сел рядом с Надей и включил запись.
