— Придётся тебе, Андрей, у нас ночевать, — покачала головой «англичанка». — И не смей возражать. В такую позднотень я тебя никуда не пущу.
Я возражать не стал. Электрички в это время уже не ходят, автобусы тоже, такси дорого, Павел спит, деваться и вправду некуда.
Мне постелили на раскладушке в соседней комнате. Мебели здесь почти не было. Только шкаф и высокий комод. Видимо, Кривошапкины планировали устроить здесь детскую, но — пока не сложилось.
Заснул я не сразу. Около получаса просто лежал и думал.
Правильно я поступил или нет с тем, что рассказал Римме сюжет чужого бестселлера?
Наверное, всё-таки правильно. В конце концов, вряд ли она напишет точь-в-точь как Роулинг, но саму тему уже застолбит. И это самое главное. А вот, как и когда издаваться, пусть решает сама. Надеюсь, Павел ей в этом поможет. В том смысле, что обратится к конторским, те возьмут «молодую талантливую писательницу» под своё покровительство, а там, глядишь, и на мировой уровень выйдем, на другие языки начнём цикл романов переводить, идеологические закладки в тексты вставлять, то-сё… короче, работы здесь непочатый край, на целое управление хватит…
Сегодня я вновь нарушил данное себе обещание: учиться, учиться и ещё раз учиться.
В субботу опять подморозило, и выйти на объект не получилось. В результате пришлось ударно поработать в воскресенье, а затем, чтобы закончить работу, грубо говоря, забить болт на сегодняшние семинары и лекции и вместо них отправиться снова на Сокол. Висеть на стенах, чеканить швы, разогревать вставший ко́лом герметик, собачиться с местными работягами… Последнее, хоть и весьма увлекательно, но времени отнимает достаточно. А время сейчас — самый ценный ресурс. Неожиданно вернувшееся в Москву бабье лето может закончиться в любой день. Небо затянет серая хмарь, зарядят дожди, потом снег, мороз, не успеешь и глазом моргнуть, как осень перейдёт в зиму и о завершении объекта можно будет смело забыть. А вместе с дождями и снегом можно будет забыть и о причитающихся нам деньгах. Поскольку даже в эпоху развитого социализма действует старое правило: «уговор дороже денег». Раз уговорились, что рассчитываемся по окончании, значит, пока всё не сделаем, расчёт не получим.
Расчёт мы сегодня всё-таки получили. По крайней мере, на бумаге.
Алексей сумел отловить отвечающего за объект инженера местного ОКСа, и после пяти с половиной кругов вокруг здания тот, наконец, подписал акт сдачи-приёмки.
— Деньги через неделю, или третьего, или четвёртого, — сообщил Рыбников, когда инженер ушёл.
— В этом году ещё что-то будет или шабаш? — на всякий случай поинтересовался Баранов.
— В этом нет. Зима на носу.
— А…
— А в следующем обещали фасад на семёрке, тысяч десять квадратов. Так что живём…
ВДолгопрудный я возвратился часам к восьми.
Не дойдя полусотни метров до общежития, внезапно остановился. На стройке через дорогу горел одинокий прожектор, сквозь выломанную доску забора виднелся угол бытовки.
«Зайти что ли? Посмотреть, как у них там, авось не прогонят…»
Мне повезло. Стройплощадку сегодня охранял сторож Кузьмич, седенький старичок, слегка глуховатый и прихрамывающий на левую ногу. В сентябре мы с ним вполне ладили, так что внутрь он меня пропустил без вопросов. Узнал меня и Бутуз. Сначала, правда, дежурно облаял, но потом, принюхавшись, завилял хвостом, закрутился около ног, подставляя под руки лобастую голову. Пришлось гладить — куда деваться, а потом ещё и за ухом чесать, иначе бы не отстал.
Рабочих на стройке не было, но окна прорабской светились.
Интересно, кто там сейчас? Петрович или кто-нибудь новый, кого не знаю?
Я угадал ровно наполовину.
Петрович отсутствовал. Вместо него в бытовке сидел дядя Коля, а напротив него, через стол, действительно «новое лицо». Крепенький мужичок, чем-то неуловимо похожий на самого Иваныча.
— Дюха! Какими судьбами?! — привстал из-за стола Барабаш. — Неужто из института выперли и к нам намылился?
— Не дождётесь, — я со смехом пожал протянутую Иванычем руку и, выдержав пару чувствительных похлопываний по плечу, плюхнулся на свободный стул. — Вот, решил заглянуть, как тут у вас? С планом справляетесь? Премий ещё не лишили?
— У рабочего человека премию даже генсек не отымет, — хохотнул в ответ дядя Коля и махнул рукой на соседа. — Знакомься. Брательник мой. Двоюродный. Тоже Николай и тоже Барабаш, только моего батьку Иваном звали, а его — Серафимом.
«Двоюродный? Уж не тот ли, про которого Барабаш говорил, что работает в Курчатовском институте?»
Догадка оказалась верной.
Николай Серафимович Барабаш действительно работал в ИАЭ. Только не инженером или учёным, а дежурным сантехником. В принципе, тоже нормально. Ответственность небольшая, а пропуск на территорию есть. Если с таким закорешиться, хуже точно не будет. Я ведь сюда как раз из Курчатника «прилетел». Кто знает, до чего там в будущем Синицын додумается? Может, обратно тоже можно только оттуда вернуться? Поэтому всякий контакт с обладающим допуском в ИАЭ может оказаться полезным…
— …ты представляешь, Дюха, что этот гад учудил?
