Я отвлёкся от размышлений.
— Что?
— Пить бросил!
— Не может быть! — картинно всплеснул я руками.
— Может, Дюх. Ещё как может. Вон, глянь, что мы пьём.
Я заглянул в «дядиколину» чашку.
— Чай.
— Во! — Иваныч поднял указательный палец. — Раньше-то, как встречались, или по пиву, или по рюмочке. А что сейчас? Срамота! Прямо как бабы.
— Дурак ты, Колька, — добродушно усмехнулся в усы брательник.
— Чего дурак-то?
— Того, что главного ты так не понял.
— А ты, получается, понял что ли?
— Понял. Недавно. Жизнь, Колька, настоящая жизнь проходит мимо нас с каждой рюмкой, с каждым неправильным шагом, с каждой глупостью, которую мы делаем. Кто знает, что с нами случится завтра, через неделю, год или, например, лет через тридцать…
На этом месте я непроизвольно напрягся.
— Мне вот давеча дядя Женя сказал: от нас всё зависит, только от нас. Как будем себя по жизни вести, так жизнь и сложится. И наша собственная, и тех, кто рядом, и всей страны. Такие вот пироги, Колька.
Иваныч цокнул и покачал головой.
— Ну, ты даёшь, Колян! Право слово, не ожидал от тебя.
— Да я и сам от себя такого не ожидал, — пожал плечами Барабаш-«два». — Месяц назад даже не думал… Да, кстати! Я что пришёл, — внезапно сменил он тему. — Дело у меня к тебе есть. Важное.
— Какое? — подался вперёд дядя Коля.
— Бате хочу помочь. Его «Запорожец» уже и не ездит совсем, а у Лидкиного мужа один знакомый «Москвич» продаёт, почти новый, четыре года, и всего за две тысячи. Нет-нет, я не взаймы просить, — замахал руками сантехник, видя, что брат собирается что-то сказать. — Помнишь, у меня монетка была. Рубль старый, серебряный.
— Помню.
— Так вот, хочу я его продать. У наших поспрашивал, говорят, такой сейчас тысячу стоит. Но мне, сам понимаешь, одной тысячи мало. Ищу вот теперь, может, где у кого знакомые есть, кто монетки всякие собирает, старинные? Может, они подороже купят? У вас тут как? Не слыхал? Есть такие?
— У нас? — почесал в затылке Иваныч. — Знаешь, Колян, может, и есть, но я про таких не слышал. И потом, у тебя же, помнится, не одна монетка была, а две. Продай обе, две тыщи как раз и выйдет. Ага?
— Не, две не могу.
— Жалко что ли?
— Не жалко. Просто у меня второй уже нет.
— Потерял?
Брат дяди Коли покачал головой.
— Нет, Коль. Не потерял. Подарил. Одному хорошему человеку.
— Эвона как, — удивлённо пробормотал Иваныч. — Даже странно. Столько лет эти монеты хранили, тряслись, как над старыми яйцами, и тут — хоп! — одну продаём, вторую вообще — дарим. С чего бы? Неужто трезвость так повлияла?
— Нет, Коль. Трезвость — это в придачу. А так… — сантехник грустно вздохнул. — Понимаешь, я, наконец, понял. Зачем хранить мёртвым грузом то, что можно пустить на нужное дело? Мы ведь уже и не знаем, откуда эти монеты, кто их нашему прапрапрадеду подарил, и о самом о нём почти ничего не помним, только как звали и то — неточно. Прошлое, Коль, его, конечно, знать надо, но будущее-то важнее, ведь так?
Иваныч задумался, а я, воспользовавшись внезапно возникшей паузой, осторожно встрял в разговор:
— А что за монетка-то? Можно взглянуть? Или нельзя?
Николай «второй» повернулся ко мне.
— Отчего же нельзя? Можно.
— И даже нужно. Студент нынче богатый пошёл. В фирме́ ходит, — со смехом добавил Николай «первый», явным образом намекая на мои джинсы с лэйблом, кроссовки с трилистниками и куртку из натуральной кожи. И хотя второе и третье я не покупал, а получил в подарок после памятного бильярда в Сокольниках, объяснять это Иванычу и его брату не было никакого смысла. А вот польза, наоборот, имелась. Поскольку, чем больше веры в платёжеспособность «клиента», тем легче потом согласиться на сделку.
— Вот. Гляди.
Я аккуратно взял протянутый мне серебряный рубль и начал его осматривать. Очень внимательно, припоминая по ходу всё, что когда-то рассказывал о старинных монетах Борис Маркович Кацнельсон, наш конструктор и одновременно коллекционер, любитель нумизматических редкостей.
Итак, аверс.
Портрет Александра Первого с «длинной шеей».
Почему с длинной?
Да потому что она и впрямь длинная. Неестественно длинная.
Почему Александра?
А потому что написано:
«Б.М.АЛЕКСАНДРЪ I. ИМП И САМОД. ВСЕРОСС с.п.б.».
Теперь реверс.
Двуглавый орёл без кольца с вензелем «А I» и круговой надписью:
«РУБЛЬ 1801 МОНЕТА».
Хм… Если верить тому, что говорил Кацнельсон, в руках у меня настоящий «Александровский пробник».
