Она последовала за ним в глубь дома. Его комната — большая и просторная — была уставлена компьютерами и картотечными шкафчиками. В углу стоял тренажер. Такая комната у любого хорошего ученика из ее класса, только эта более бедная, да еще отсутствие кровати делало ее просторнее.
— Эй, ты работаешь над уравнениями Боска?
— Над их применением.
— Каким?
— Схема миграции рыбы.
Лейша улыбнулась:
— Да, они подойдут. Мне никогда это не приходило в голову.
Казалось, Ричард не знает, как реагировать на ее улыбку. Он посмотрел на стену, потом на ее подбородок:
— Интересуешься экологией Гаэа?
— Да нет, — призналась Лейша. — Собираюсь изучать политику в Гарварде на подготовительном юридического. Но, конечно, нам преподавали Гаэа в школе.
Взгляд Ричарда наконец-то оторвался от ее лица. Он запустил пальцы в свою шевелюру:
— Садись, если хочешь.
Лейша с уважением посмотрела на плакаты, где по синему фону, как океанские течения, бежали лазурные разводы.
— Здорово. Сам программировал?
— Ты совсем не такая, как я себе представлял, — произнес Ричард.
— А какой ты меня представлял?
— Заносчивой. Высокомерной. Пустой, несмотря на твой высокий КИ.[36]
Она не ожидала, что ее это так заденет.
— Из всех Неспящих только двое по-настоящему богаты. Ты и Дженнифер Шарафи. Впрочем, для тебя это не новость, — выпалил Ричард.
— Нет. Никогда не интересовалась.
Он сел на стул рядом и, сгорбившись, вытянул ноги.
— Вообще-то смысл тут есть. Богатым ни к чему генетически изменять своих детей — они считают своих отпрысков и без того выше всех. Благодаря капиталам. А бедняки не могут себе этого позволить. Мы, Неспящие, принадлежим к верхушке среднего класса, где ценят ум и время.
— У моего отца такие же ценности, — сказала Лейша. — Он ярый сторонник Кенцо Иагаи.
— О Лейша, неужели ты думаешь, я не знаю? Или ты меня испытываешь?
Лейша смогла скрыть обиду.
— Прости. — Ричард резко оттолкнул стул и забегал по комнате. — Мне, правда, очень жаль. Но я не понимаю… не понимаю, что ты здесь делаешь.
— Мне одиноко. — Лейша поразилась собственным словам. Она взглянула на него снизу вверх. — Честное слово. У меня есть друзья, и папа, и Алиса. Но никто по-настоящему меня не понимает…
Лицо Ричарда осветила улыбка. Улыбка преобразила его лицо, оно прямо засветилось.
— Я тебя прекрасно понимаю. Что ты делаешь, когда они говорят: «Мне приснился такой сон!»?
— Вот именно! — сказала Лейша. — Но это еще полбеды. А вот когда я произношу: «Я для тебя это поищу сегодня ночью», — они очень странно реагируют.
— Ну, это тоже ерунда, — подхватил Ричард. — А вот когда ты играешь в баскетбол в спортзале после ужина, потом идешь в столовую, а после предлагаешь прогуляться, а тебе отвечают: «Я и вправду устал. Пойду спать».
— И это мелочи! — воскликнула Лейша, вскочив. — Стоит тебе увлечься фильмом и закричать от восторга, как Сьюзан говорит: «Лейша, можно подумать, что никто, кроме тебя, никогда не радовался».
— Кто такая Сьюзан? — спросил Ричард.
Настроение улетучилось, и Лейша тихо обронила: «Мачеха», — не испытывая лишний раз досады от несоответствия того, чем Сьюзан стала и чем могла бы стать. Ричард стоял всего в нескольких дюймах от нее и улыбался. Внезапно Лейша подошла к нему вплотную и обняла за шею, а когда он дернулся назад, только сильнее сжала руки. И разразилась рыданиями. Впервые в жизни.
— Эй, — произнес Ричард. — Эй!
— Остроумно, — рассмеялась Лейша.
Он смущенно улыбнулся:
— Лучше взгляни на кривые миграции рыб.
— Нет, — всхлипнула Лейша, и они долго стояли обнявшись, и Ричард неловко похлопывал ее по спине.
Кэмден ждал дочь, хотя уже миновала полночь. Он много курил. Сквозь синий от дыма воздух он спросил:
— Ты хорошо провела время, Лейша?
— Да.
— Я рад. — Он погасил сигарету и стал подниматься по лестнице — медленно, на негнущихся ногах, ведь ему было почти семьдесят, — в спальню.
Их видели вместе почти целый год: в бассейне, на танцах, в музеях, в библиотеке. Ричард познакомил ее с остальными двенадцатью Неспящими от четырнадцати до девятнадцати лет.
Вот что узнала Лейша. Родители Тони Индивино, как и ее собственные, развелись. Но четырнадцатилетний подросток жил с матерью, которой не особенно хотелось иметь неспящего ребенка, в то время как его отец, мечтавший именно о таком, обзавелся красной спортивной машиной и молодой любовницей. Тони не позволяли никому рассказывать о том, что он Неспящий, — ни родственникам, ни одноклассникам.
— Подумают, что ты ненормальный, — сказала ему мать, пряча глаза.
После того единственного раза, когда Тони ослушался и признался другу, что никогда не спит, мать избила его и перевезла семью в другой район. Мальчику тогда было девять.
Жанин Картер, такая же длинноногая и стройная, как Лейша, фигуристка, готовилась к Олимпийским играм. Она тренировалась по двенадцать часов в сутки и боялась, что газетчики пронюхают о ней и не допустят к соревнованиям.
