Брак уставился на собеседника, открыв рот.
— А ты думал, что главное — идеология, верно? Свобода против угнетения. Образование против невежества. Равенство против разделенного на классы общества, управляемого женщинами из высших его групп. Это не так. Это справедливая война.
Клари не сумела сдержаться:
— Но… но что мы сделали, чтобы остановить ее? Что мы сделали с этими детьми и почему?
— Мы не смогли остановить войну. Мы лишь предотвращаем ее жестокие последствия, бурю насилия после войны. Больше не будет единого Тримона против покоренной Игнации. Будет страшное разделение в самом Тримоне.
— Почему? — удивилась Клари.
— Знай, мы только что нарушили глубочайшие верования тримонцев в отношении их собственных детей. Десятеро — девять таких маленьких и трогательных плюс присутствующий здесь Брак — необратимо утратили свою биологическую целостность. Их сердца были удалены, уничтожены и заменены сердцами пещерных гайлутов.
Клари глядела на Йани. Она не верила своим ушам. Брак завыл и вцепился пальцами в собственную грудь.
— Вы… мы… пытали детей? — спросила Клари.
— Нет, — усталым голосом ответил Йани, — их не пытали, им не причинили вреда. Ксенотрансплантаты были специальным образом обработаны, чтобы предотвратить отторжение. Сердца гайлутов прослужат этим детям весь отпущенный им срок жизни… Ада, ты нам нужна. Дай мальчику успокоительное.
— Но… Зачем все это сделано? — ужаснулась Клари.
— Затем, что мы — Служители Мира, — произнес Йани.
Клари не отводила от него глаз. Окровавленный пещерный гайлут в охладительном баке, пятна крови на полу… младенец, наделенный сердцем вонючего и мерзкого пожирателя падали…
Она закричала, прежде чем успела сообразить, что слова ее прозвучат совершенно по-детски:
— Зачем вы задержали меня здесь? Почему не отослали к Бену Ко, как обещал мне Мастер?
Йани промолчал, однако ответ она прочитала на его лице: он и был Бен Ко. Тот самый, за которым она должна была наблюдать по указанию Мастера, у которого должна была учиться. Она отвернулась — и вовремя, — чтобы ее вырвало на пол, а не на Брака.
Это было немыслимо. Даже после того как няня дала ему какое-то средство и Брак ощутил, как отступили ужас, паника и гнев, понимание бессмысленности происходящего не желало покидать его. Он ощущал, что искусственный покой рожден лекарством, а бессмысленность как раз оставалась реальной.
Итак, его целостность нарушена. Он, Брак, сделался чудовищем, он наделен сердцем вонючего и опасного зверя…
Это следовало осознать.
Йани видел, что творится с юношей. Он приказал Клари:
— Садись.
Она подчинилась, делая это, как казалось Браку, в каком-то оцепенении. Неужели и ей дали успокоительное, пока он кричал? Но разве она не одна из них?
Йани спросил:
— Брак, что случится, что неизбежно произойдет, когда твой народ выиграет эту войну?
Он не ответил, он не мог ответить. Однако он сумел сесть на кушетке. Почему-то показалось важным, чтобы в этот момент он сидел, а не лежал на спине, как младенец.
— Я расскажу тебе, что будет потом, Брак. Вы попытаетесь превратить Игнацию в Тримон. Вы распустите войска этой страны, уничтожите строгую авторитарность правления, приравняете мужчин в правах к женщинам, попытаетесь научить всех читать, возделывать землю и обратите всех в вегетарианство.
— Ну и что? — спросил Брак.
— Вы считаете, что замените ложные ценности истинными. А на самом деле замените тиранию власти тиранией собственной правоты. И этим самым вызовете революцию — куда более жестокую и кровавую, чем закончившаяся вашей победой война. Значительно более кровавую. Погибнут тысячи человек. Дело в том, что игнациям не нужны ваши ценности: свобода личности, терпимость, демократия.
Брак взорвался:
— Но они же наилучшие! Йани устало улыбнулся:
— Возможно. Но свобода, терпимость, демократия оставляют многих людей разобщенными, не имеющими надежного места в установившейся властной структуре семьи и касты.
— Тогда надо создать для себя собственное место, — упрямо возразил Брак.
— Некоторые не способны на это. Другие не захотят этого делать. Многие все равно будут чувствовать себя лишенными корней в столь переменчивом мире. Вы очень жестоки к этим людям, среди которых есть старые и больные, бездарные и трусливые. Вы оторвете их от всего, на что они способны рассчитывать…
— Но…
— Ты предполагаешь, — невозмутимо продолжил Йани, — что все должны думать так, как твой народ. Тебе кажется, что если игнации увидят ошибочность собственных путей, то начнут думать так, как ты. Подобный взгляд на вещи несправедлив, аморален и опасен.
Гнев затопил Брака, прорвавшись сквозь наведенный лекарством покой:
— Аморален? Но ведь это
— Да, я знаю, — проговорил Йани, — но, с точки зрения Служителей Мира, это неважно. Главное — свести к минимуму последующий разгул насилия.
— Путем насилия надо мной? Вскрывая тела детей и вставляя им звериные сердца?
Йани пожал плечами:
