Двери закрылись, будто захлопнулась крошечная газовая камера без кислорода. Краем глаза я увидела, что Филипп разглядывал носки своих ботинок, на лице от досады ходили желваки, и на высоких скулах появились алые пятна. Зато с другой стороны Заккери с легкой ухмылкой неразборчиво бормотал в трубочку мобильного телефона и нагло изучал меня, что стало неудобно.
– Отлично выглядишь. – Двусмысленно вымолвил блондин, когда лифт остановился на первом этаже.
– О тебе такого же не могу сказать, – и тут же выскочила в холл, спасаясь праведным бегством, чтобы поскорее смешаться с толпой студентов.
– Саша, стой! – Услышав Филиппа, я так вздрогнула, что выронила собственный старенький телефон.
Несчастный аппарат, падавший до того много раз, разлетелся по грязному полу мелкими деталями, даже кнопочки выпали. Чертыхнувшись, я судорожно собирала части, пока чужие ноги не успели их растоптать. Батарейка отскочила особенно далеко, и ее подняла мужская рука с длинными пальцами. Я выпрямилась, стараясь не глядеть на Филиппа, и покраснела от волнения. Он возвышался надо мной на голову и подавлял, заставляя съежиться.
– Держи. – Протянул он аккумулятор.
– Спасибо. – Буркнула я, рассматривая пуговку на его светло‑сером коротком пальто и, помолчав, так резко развернулась, пробуя улизнуть, что рыжая коса стеганула парня по лицу.
– Как ты? – Он схватил меня за локоть, заставляя оглянуться.
– Отлично.
– Или, может, ты спрашиваешь меня об этом? – Я вытащила из кармана медальон и зажала его, как монетку, между пальцев, продемонстрировав Филиппу. Его сводный брат стоял в нескольких шагах от нас и нарочито громко болтал с невидимым собеседником по мобильному. Заместив амулет, Заккери немедленно осекся и даже опустил телефон, напрочь позабыв про незаконченный разговор.
– Не думаю, что позапрошлым вечером получила такое же удовольствие, как вы. Это ведь твое, Зак?
Тот ловко поймал подброшенный медальон, сжимая его в ладони. На Филиппе не было лица, он так побледнел, что стал походить на призрак. В его в глазах читалось искреннее изумление.
– Ты не можешь помнить. – Пробормотал он, нахмурившись, и пристально всматривался в мои зрачки. Люди, находившиеся рядом, уже с интересом поглядывали на нас.
– А я ничего и не помню. Я не знаю, парни,
Я быстро ретировалась, перепуганная до коликов, кажется, переведя дыхание только в полупустом по раннему часу вагоне метро.
– Что случилось? – В темноте раздался голос Елизаветы, она громко чертыхнулась, оступившись на ступеньке, и тут же высказала вслух свое недовольство: – Неужели нельзя было выбрать другое место для встречи?!
Ее высокие каблуки стучали по каменной лестнице, ворчание разносилось эхом по холодному помещению. Она, наконец, появилась в сферическом зале с ямой для сожжения и надгробиями пращуров. Под потолком висел зажженным Заком голубой шар (только он умел удерживать светильники), неяркий свет заставлял фигуры молодых людей отбрасывать вытянутые ломаные тени.
– Господи, нам обязательно встречаться в склепе?! – Недовольно буркнула Лиза. – Чем плохи кафе в городе или, к примеру, гостиная в Гнезде.
Синие слишком густо накрашенные глаза сощурились, губы, блестевшие от вызывающе яркой помады, искривились, на скулах горел искусственный румянец. Кошку вытащили буквально из‑под света софитов, когда дерганый фотограф, закатывая глаза, цокал языком и на английском восхвалял ее прелести. Актриса великолепно получалась в кадре, отлично смотрелась на обложках глянцевых журналах и рекламных плакатах известного шампуня, развешенных по всему городу, ведь ее сила притягивала людей, словно огонек мотыльков. Съемки у модного американского фотографа оплатил известный мужской журнал, теперь его главный редактор через каждые пять минут названивал Лизе и требовал возвратиться на площадку, окончательно испоганив ей обычно дурное настроение.
– Нас не должны слышать. – Зак хмурился, нетерпеливо вышагивая по краю прямоугольной ямы в полу.
