– На сто процентов согласен с Лизой и Филиппом. – Максим пожал плечами. – К тому же я давал клятву Гиппократа: «не причини вред человеку». Знаешь, Зак, – парень задумчиво посмотрел на хмурого блондина, – наверное, это правильно, что именно я тебе должен сказать подобное. Прими мои слова, как совет старшего брата: не подходи к этой девочке, иначе все закончится плачевно. Вы с Филом едва разговариваете, следующий ваш спор приведет к поединку. Мы не можем себе позволить воевать друг против друга, это убьет Гнездо и сила отвернется от семьи.
– А я не могу позволить какой‑то человеческой девке разрушить мою жизнь!
– Знаешь, брат, если бы ты, наконец, отошел от придуманного тобой же свода правил, то узнал, что жизнь гораздо богаче, чем просто наследование силы Хозяина, а самое приятное и нелогичное в ней – обычные человеческие женщины. Окажись, на месте Саши я, то, после всех тех мерзостей, что мы с ней проделали, раструбил бы обо всем в Интернете или электронном дневнике, написал десяток писем в газеты. Может быть, конечно, мне бы никто не поверил, зато скандал вышел бы отменный, а нам всем уже назавтра перекрыли бы силу. Правда, так поступлю я, а Саша будет трястись от страха, но молчать.
– Почему ты так думаешь? – Высокомерно изогнул брови Зак.
– Ведь Фил тоже участвовал в игре. – Максим многозначительно усмехнулся и пожал плечами. – Смирись, брат. Девушка не опасна, ты знаешь это не хуже меня.
Он оставил Заккери в одиночестве, в холодном свете ледяного склепа. Молодой человек зло блеснул глазами, прекрасно понимая, как поступить дальше. Он, как будущий Хозяин семьи, принял собственное решение ради безопасности всех Вестичей.
Гнездо выглядело грустным и пустынным, почти все его жители еще утром улетели в Киев, где ночью проводился ведьмовской шабаш – скучнейшее сборище. Пьянство, жертвоприношения и дикие оргии – все веселье, с таким размахом описанное в книгах, закончило свое существование еще в семнадцатом веке (хотя, конечно, колдуны, искавшие подобной перчинки, безусловно, находили ее в очень узком круге приверженцев старых традиций). Шабаши всегда начинались с ритуального испития жизненных соков жертвы, но сейчас всех гостей старинного замка угощали донорской кровью в крошечных рюмочках размером с наперсток. Такую порцию даже на языке не почувствуешь. К счастью. Ведь увлечение вегетарианством в ведьмовском обществе распространялось быстрее, чем птичий грипп в Азии.
В доме остались лишь трое братьев, Лиза не пожелала вернуться из города. Она делала вид, будто злилась из‑за сорванных съемок – известный мужской журнал через агента выставил ей счет, который она тут же переадресовала к Заккери.
Филипп приехал поздно, очередная встреча с «Зайкой», которые с каждым разом становились все более насыщенного рыжего цвета, довела до нервного тика. Он устал от нее настолько, что, не довезя до дома, выставил из машины у метро, а сам отправился в Гнездо. Последнюю Зайку тоже звали Александра, и она буквально уморила Филиппа рассказами о своем желании посетить далекий курорт. Парень вполне искренне сожалел, что не мог немедленно одним щелчком пальцев отправить девицу прямо туда.
Заккери развалился в большой гостиной в кресле усопшего Луки, куда даже отец все еще боялся садиться. Парень положил ноги на низкий журнальный столик с коваными уголками и медленно со вкусом курил. В пепельнице уже не помещались окурки, а комната утопала в сизом дыму. Филипп не переносил запах табака, его выворачивало наизнанку от одного вида зажженной сигареты. Он тут же щелкнул пальцами, открывая окно, и впустил в комнату осеннюю прохладу и свежесть. Дым медленно и неохотно вытягивался на улицу.
– Хорошо, что Аида не видит. – Буркнул он, сморщившись, и почти закрыл дверь, когда его окликнул Зак:
– Как поживает рыжая, брат?
Тот, напрягшись, вернулся обратно. Блондин выпустил в его сторону струю дыма и неотрывно смотрел в глаза, нарочно прокручивая в голове воспоминания, спрятанные прежде. Филипп прочитал все до самой крошечной детали:
