— По два тридцать она была! — раздался странный голос у меня за спиной.
Я спокойно, без резких движений, развернулся, но не увидел ничего необычного кроме нуждающейся в капитальном ремонте комнаты.
— А любительская, с жирком, по два девяносто, не помнишь?
— По два девяносто, верно, — произнёс холодящий затылок голос.
Передо мной воздух начал волноваться и превращаться в прозрачную человеческую фигуру. Это нечто стояло неподвижно и казалось разглядывало меня. А я его, но как не силился, не смог разглядеть черты лица, слишком всё размыто. Подойти ближе боялся, чтобы не спугнуть.
— А ветчинно-рубленая по три семьдесят, — торжествующе улыбнулся я. — Это я точно помню. Она очень редко тогда появлялась в магазинах и я просил маму купить мне, но она покупала Докторскую и мы шли домой. Так что это точная цена.
— Точная, — произнесло прозрачное существо. — Точнее не бывает. Ты откуда сам?
— Из-под Тулы, — ответил я так же невозмутимо, если бы я разговаривал с соседом по купе в поезде, а не с пугающим всех на протяжении сорока лет призраком. Похоже он этим проникся.
— А я из Липецка, инженер литейщик, — грустно сказал призрак. — Был инженером литейщиком сорок лет назад, за особые заслуги приняли в партию. Прямо из литейного цеха сюда и попал. Только тебе больше повезло, тело молодое досталось, а мне шиш без масла. Никакой личной жизни. Вот и развлекаюсь, как могу.
— Понятно, — кивнул я. Знаю, что увидит. — А я вот был хирургом, видимо переработал маленько. Заснул в ординаторской, проснулся в подвале тут неподалёку. Что самое интересное, оказался в теле сына известного в Питере лекаря — Петра Емельяновича Склифосовского.
— Во как! — воскликнул призрак и развёл свои прозрачные руки. — Из хирурга в лекари. Ну неплохо, продолжишь теперь здесь своё доброе дело.
— Вопрос как раз в том, — решил я говорить начистоту, — что продолжить я его хочу прямо здесь.
— В коридоре? — удивился призрак.
— В этом доме. Мне выдали эти помещения, чтобы я здесь занимался обучением лекарей и знахарей, а также лечением пациентов. Что-то наподобие небольшой клинической больницы. Как ты к этому относишься?
— Тебя как звать-то? — спросил призрак после затянувшейся паузы, видимо прикидывал все за и против.
— Саша, — ответил я. Не буду же я призраку все титулы выкладывать. Как говорится: «будьте проще, сядьте на пол».
— Александр Петрович Склифосовский, значит, — сказал призрак, и рука его пришла в движение. Мне показалось, что он трёт свой прозрачный подбородок, если такое возможно. — Символично. Там просто хирург в районной больнице, а тут аж целый Склифосовский. А меня зовут Валерий Палыч, но ты можешь меня звать просто Валера. Ну как, получается что с этой лечебной магией?
— Да, — пожал я плечами. — И довольно неплохо. Начал потихоньку других обучать особой технологии лечения.
— Это ты молодец, хорошее дело делаешь. А у меня тут раньше ни с кем не сложилось. То они нижним бельём здесь торговать собирались, то салон красоты почти месяц после открытия продержался, пока я их не разогнал. Пару раз обувной салон был, но тоже недолго. Задолбали они все эти рожи буржуйские, смотреть противно. Вот ты, судя по одежде, точно аристократ, скорее всего граф какой-нибудь, но ты нормальный человек, с тобой поговорить есть о чём. А всё почему? Потому что ты родился нормальным человеком, в СССР. А у этих жирных гусей только одно на уме — где бы побольше заграбастать, да побольше золота купить да на пальцы свои жирные напялить. И всё это на горбе у бедного угнетённого народа, который последний хрен без ложки доедает.
— Понимаю, тяжко тебе здесь было, — кивнул я. — Так, а насчёт моего предложения ты как?
— Я ж тебе говорю, врачи — это святое. Если хочешь здесь лечить и учить, я не против. — сказал призрак, потом продолжил более резко. — А начнёшь продавать трусы и колготки — выкину всё в Фонтанку вместе с твоими продавцами. Дотянусь до неё вот специально, всем назло, ты понял?
— Надеюсь до этого никогда не дойдёт, — рассмеялся я. — Тогда по рукам?
— По рукам, — ответил Валера и протянул в мою сторону прозрачную конечность.
Я попытался изобразить рукопожатие, но ощутил лишь холод там, где должна быть его рука.
— Эх, даже руку хорошему человеку пожать не могу, — как-то особенно грустно произнёс Валера.
— Ладно тебе, не расстраивайся, — сказал я. — Что ж теперь поделаешь. Хорошо хоть поговорить по душам возможно.
— Это да, — согласился Валера. — Да попугать как следует жирных индюков в дорогих сюртуках, тоже хорошее развлечение.
— А если такие ко мне на приём придут, сможешь их не трогать? — решил я спросить, чтобы решить эту проблему, как говорится на берегу.
— Только ради тебя, Саш, — развёл Валера снова свои прозрачные руки. — Только ради тебя. Спасибо тебе, Сань, впервые за сорок лет нормального человека встретил. Мы же с тобой будем видеться?
— Каждый день, я же тут работать буду с утра и до вечера, — улыбнулся я, — Ещё и надоем тебе как следует.
