Пока шёл вслед за сопровождающим в сторону выхода, сердце было не на месте. Всё никак не мог отделаться от мысли, что это мог быть последний такой разговор и Андрей на самом деле процедуру не переживёт. Моё дело теперь подготовиться как следует, чтобы вероятность хорошего исхода максимально увеличить.
— Ну как он? — спросила меня Настя, как только я вышел в фойе.
— Держится молодцом, — успокоил я её.
— Он согласился?
— Даже и не думал возражать, — хмыкнул я. — Даже больше ему пришлось меня уговаривать.
— И что ты решил?
— Если он этого хочет, значит так и будет, — ответил я. — Только знаешь, давай наверно я тебя домой завезу, а сам поеду к Виктору Сергеевичу. Порыскаем в его библиотеке, может найду что-то полезное, чтобы не дать Андрею умереть.
Я отвёз Настю домой и по пути к Виктору Сергеевичу снова заехал в ту же кондитерскую, надо же порадовать их с Марией. В лавке меня встречали с улыбкой, наверно далеко не каждый клиент заезжает к ним третий раз за день. Аналогов первоначального торта больше не нашлось и мне предложили другой. Эх, жаль, значит тот я теперь куплю в другой раз.
Виктор Сергеевич был рад моему визиту, а Мария принесённому мной тортику. Как она сказала потом, уничтожив добрую половину принесённой мной вкусняшки, что её придворным кондитерам такие и не снились. А лично мне сегодня сладкое уже категорически в рот не лезло, скоро уже сахар на ушах выступит и пчёлы налетят.
Информации по конкретному способу хранения секретной информации, которую невозможно получить, только под угрозой самоуничтожения её хранителя, мы так и не нашли. Скорее всего это какие-то секретные разработки для узкой аудитории, возможно плоды трудов тайного общества и не исключено, что иностранного происхождения.
— Ну я даже не знаю тогда, как поступить, — сказал Виктор Сергеевич, поставив на полку очередную оказавшуюся бесполезной книгу. — Единственное, что остаётся — это действовать по обстоятельствам. Если у него внезапно опустеет ядро, значит влить в него энергии. Если остановится сердце — то запустить его снова. Перестанет дышать — применить искусственное дыхание.
— Это-то понятно, — вздохнул я. — Просто я думал и очень надеялся, что мы сможем найти какой-то специфический способ противодействия наложенной на него магии. Значит придётся вертеться исходя из собственных познаний и опыта. Как бы не получилось. что всё это из серии лечения малярии кровопусканием.
— Кстати о кровопускании, — сказал Виктор Сергеевич и поднял вверх указательный палец. — А почему бы и нет?
— Ещё чего не хватало, — буркнул я, но сам уже задумался на эту тему. Потом увидел игривое выражение его лица. — Да ну вас! Я уже подумал, что вы серьёзно говорите.
— Ну ладно, ладно, — сказал он и махнул рукой. — Не кипятись. Просто хотел немного разрядить обстановку. Понимаю, что моя шутка сейчас неуместна. Если честно, даже не знаю, чем тебе ещё помочь.
— Я на всякий случай активирую боевую составляющую своего медальона, — сказал я. — Сделаю небольшую мощность, как однажды уже делал при транспортировке раненого ребёнка. Если у Андрея остановится сердце, то попробую запустить его снова с помощью разряда.
— Это если тебя не заставят сдать перед входом все имеющиеся у тебя артефакты с целью безопасности, — сказал Виктор Сергеевич, покачав головой. — А ведь скорее всего так и будет, чтобы ты там не фонил.
— Ну тогда буду справляться своими силами, — пожал я плечами. — Надеюсь запас магической энергии меня не заставят положить в коробочку.
— Это вряд ли, — хмыкнул Панкратов. Видимо представил, как я складываю.
— Пойду я, лягу спать пораньше, если получится, — сказал я и направился в прихожую. — Похоже завтра у меня будет очень трудный день.
И как вы думаете, с чего у меня начался «завтрашний трудный день»? Правильно, с геморроя с простатитом, осложнёнными выраженным сдвигом по фазе. Ежу понятно, что я у Антона Александровича (о, Боже, я даже его имя запомнил) проблем с сосудами в руках и ногах не нашёл, везде был полный порядок. Точнее некоторые изменения были, но совершенно незначительные, до клинических проявлений ещё пройдёт много лет. И единственными реально существующими заболеваниями оказались именно те, что отразила в диагностической карте наша великолепная Анна Семёновна, заслужившая тем самым не благодарность, а кучу возмущения и негодования. Надо будет, кстати, поговорить с ней потом об этом пациенте. Наверняка он нахамил ей полную панамку, не утруждая себя выбором выражений, а девушка теперь переживает.
— Антон Александрович, могу вас порадовать, — сказал я недовольному пациенту, завершив сканирование всего организма, что у меня заняло значительно больше времени, чем у Образцовой. — Ваши ощущения в руках и ногах вызваны другой причиной.
— Очень интересно, — пробурчал мужчина, с недовольным видом разглядывая бестеневую лампу. — И какая же это причина?
— Именно та, которую вам написала эта пиг… диагностичка, как вы её называете.
— Да не может быть! — воскликнул он, переведя взгляд с лампы на меня.
