Помедлив, киваю. И мы вместе неторопливо идем по аллее. Я прижимаю к груди маленькую бутылку воды, исподтишка разглядывая девушку. Она, кажется, это замечает, но как будто позволяет приглядеться к себе.
У фонтана присаживаемся на лавочку. Он еще не работает, его включают ближе к лету, но даже спящим он исправно служит ориентиром для встреч.
– Ты извини, что я так, – Ника машет рукой в воздухе, – влетела. Просто у меня бывали не самые простые ситуации, но себя обычно не так жалеешь. А вот когда Инга родилась, я вдруг испугалась, что ей в жизни попадется кто-то…
– Не очень хороший?
– Мягко говоря, – она кивает и улыбается, – у меня есть детское печенье, хочешь?
У этой девушки настолько заразительная улыбка, что я отвечаю тем же. Говорю:
– Давайте.
Мы болтаем о какой-то ерунде. Ника рассказывает мне про дочку, шутит, демонстрируя объем сумки, которую взяла с собой. Я смеюсь искренне, и истерика отступает.
Когда слышу за спиной, как Гордей зовет меня, сердце не то что подпрыгивает. Оно как будто вообще вылетает из грудной клетки наружу. Наверное, затем, чтобы увидеть Наумова даже раньше меня. Я подрываюсь на ноги, перескакиваю через лавку и влетаю к нему в объятия.
Я очень боюсь снова обмануться. Но всей душой верю, что к Гордею стоит вот так бежать.
– Маша, – бормочет он мне в макушку, – Машенька, ну ты чего? Все хорошо? Испугалась?
– Все в порядке. Я тебя ждала просто.
Наумов берет меня за плечи и отстраняет от себя:
– Как все прошло?
Смотрю в его карие глаза и вдруг думаю о том, что у Гордея очень красивые ресницы. Эта мысль помогает мне не зарыдать. Я улыбаюсь и выдыхаю:
– Нормально.
Снова тычусь носом ему в грудь, с облегчением принимая объятия. А потом резко вскидываю голову, вспомнив о моей спасительнице.
– Это Ника, – веду рукой в сторону коляски и добавляю, – и ее малышка, Инга.
– Здравствуйте, – Гордей, конечно, всегда остается джентльменом.
Но я чувствую, как напрягается. Смотрит на девушку с прищуром, прижимает меня к себе чуть крепче. А я сразу чувствую себя лучше. Странно, что простой контакт с Наумовым действует на меня вот так.
– Здравствуй, – Ника смотрит на нас с улыбкой.
Взгляд ее заметно теплеет, и она склоняет голову на бок, откровенно разглядывая нас. Потом поднимается и отряхивает свои джинсы. Говорит:
– Ну… вижу, что все в порядке. Тогда мы пойдем гулять уже в сторону дома, малая скоро затребует обед.
– Спасибо вам большое, – говорю тихо, – за все, не только за печенье.
– Всегда пожалуйста, мои запасы ты видела, – она смеется и машет рукой, – пока, ребята.
Какое-то время мы стоим и смотрим, как девушка уходит, а потом Гордей целует меня в висок и говорит:
– Подожди здесь.
– Что? Стой! – кричу ему в спину.
Но Наумов уже бежит в сторону Ники. Черт. Не хотела рассказывать ему о том, что в действительности произошло сегодня. Но он как будто понял!
Нервно переплетаю пальцы и смотрю на то, как они разговаривают.
Славе я всегда была по большому счету безразлична. Наверное, что-то его во мне привлекало, но до моих чувств или мыслей – ему дела не было. Оттого вдвойне непривычно то, как Гордый с потрясающей настойчивостью пытается попасть именно ко мне внутрь.
Когда он наконец возвращается ко мне, лицо его кажется каким-то потемневшим. В карих глазах, которые Наумов отводит в сторону, я вижу гнев.
– Идем, – говорит мне коротко.
– Куда?
Он не отвечает, только берет за руку и ведет за собой. Судя по тому, как бережно он меня касается, злость его направлена не на меня, и я облегченно перевожу дыхание.
Решаю просто переждать, когда он успокоится, и иду следом.
Гордей решительно движется к выходу из сквера, на ходу, видимо, вызывая такси. Когда парк остается позади, на дороге уже стоит машина.
Садимся на заднее сиденье, все также держась за руки, но Наумов отворачивается к окну. Чувствую, что борется с эмоциями.
Я достаю наушники и свободной рукой аккуратно касаюсь его плеча. Веду по рукаву куртки и нежно глажу костяшками пальцев кожу на щеке Гордея. Улыбаюсь от того, как он едва заметно вздрагивает, а потом вставляю ему в ухо наушник.
Откидываюсь на спинку сиденья и включаю музыку, рассчитывая спровоцировать его текстом, особенно строками «молчи со мной наперегонки, целуй, целуй, меня целуй, будто в последний раз кусай, меня кусай».
ПОЗОРИЩЕ – целуй
Наумов подносит ко рту мою руку и аккуратно прихватывает зубами указательный палец. Смотрит на меня с хулиганской ухмылкой, в которую я влюбилась. Потом подается ко мне и прижимается своими губами к моим.
У меня дыхание перехватывает. Все еще не верю, что так бывает. Не верю.
Поцелуй легкий, он даже кажется мне целомудренным. Наверное, Гордый беспокоится о том, что я стесняюсь водителя такси. И это всегда так и было. Я ненавидела поцелуи со Славой на людях, но почему-то всегда на них соглашалась. Мне казалось, что это и есть отношения.
В голове какая-то каша из разных мыслей, я зажмуриваюсь и прижимаюсь щекой к плечу Наумова. В этот момент верю, что во всем разберусь.
– Собиралась мне рассказать? – спрашивает Гордей, когда мы выходим из машины.
