Потом целуемся, тоже долго и очень нежно. Нам никто не мешает, сегодня тут и правда никого. Кажется, кроме нас, и в целом мире тоже – никого. Я вся обсыпана мурашками, то горю, то чувствую, как холод несется по моей коже. Вцепляюсь пальцами в толстовку Гордея, а он одной рукой касается моей шеи, а второй придерживает за поясницу.
– Я буду тебя очень беречь, – говорит он, когда отрываемся друг от друга.
Улыбаюсь и произношу ласково:
– Непривычно слышать это от бандита.
– Никому не рассказывай, – подмигивает Гордый.
Он ведет меня в маленькую раздевалку, которую обычно используют девушки из администрации. Там пусто, чисто и отдаленно пахнет то ли духами, то ли гелем для душа.
Когда я собиралась на разговор со Славой, то так нервничала, что напрочь забыла о том, что после у меня должна быть тренировка и нужно взять форму. Поэтому Гордей выдает мне баскетбольные шорты и пытается впарить форменную майку.
– Ты у нее проймы видел? – возмущаюсь со смешком.
– Проймы? Что? Это что-то на женском?
– Это на человеческом, Наумов! Вот тут, где руки. Они мне до талии доходят, я как голая буду.
– О боже, вот так неприятность! – восклицает он с наигранным ужасом. – Я потерплю. Голая девушка рядом – это, конечно, кошмар и непотребство, но верю, что справлюсь.
Я смеюсь и кидаю в него майкой.
Качаю головой:
– Справится он. Охотно верю.
– Ладно, не злись, я не подумал. Сейчас футболку найду.
И действительно через пару минут приносит то, что нужно. Говорит, чтобы я переодевалась и что скоро вернется за мной. А потом наклоняется ко мне и сообщает приглушенно:
– Я правда не подумал. Но верю, что когда-нибудь увижу тебя в этой майке. На ней будет моя фамилия, и ты совсем не будешь стесняться того, что ты голая.
В интонации не слышу пошлости, но там сквозит такая глубокая интимность, что я заливаюсь краской и закрываю лицо руками. Но там, под ладонями, я улыбаюсь.
Гордей проводит мне тренировку в тренажерном зале их команды, который поначалу кажется мне пугающим. Спорт все еще меня отторгает, а в этой баскетбольной форме я кажусь себе очень нелепой.
– Не зажимайся, Машу, – говорит Наумов, – нет цели тебя замучить, просто хочу объяснить.
И он действительно большое внимание уделяет именно технике. Вес ставит маленький и подробно объясняет, как нужно выполнять упражнение и какие группы мышц должны работать. Должно быть, мне как отличнице именно этого и не хватало. Гораздо проще решать уравнение, когда знаешь формулу, верно?
Но потом он подводит меня к тренажеру, который имитирует подтягивания, и я решаю, что именно этот железный монстр – мой новый враг номер один. С трудом залезаю на него, становясь коленями на движущуюся платформу.
– Все не так страшно, она будет подниматься вместе с тобой. Возьмись нормально, – Гордый указывает на перекладину, за которую я держусь.
Пытаюсь пристроить руки удобнее и ворчу:
– Это вообще все противоестественно.
– А что естественно? Тесты бесконечные по истории? – он смеется и коротко добавляет, – Пресс, Маш.
Наумов дает короткие указания, которым я очень стараюсь следовать, но на третьем подходе уже пытаюсь просто не умереть на этой тупой машине смерти.
Когда заканчиваем, и я наконец слезаю на устойчивую землю, которая никуда не движется, я говорю, отдуваясь:
– Скажу тебе так, это куда хуже истории и всего остального. Почему за стольким надо следить?! Руки туда, это напряги, то поднимай!
Гордый подходит, кладет ладонь мне на шею и, наклонившись, коротко целует в губы.
Говорит с улыбкой:
– У тебя хорошо получается.
– Это значит, что тренировка окончена? До этого ты меня не целовал.
– Не хотел отвлекать. Пойдем в кольцо побросаем.
– Хочешь вырастить из меня баскетболиста? – спрашиваю, пока мы забираем полотенца, воду и выходим в коридор.
– Не, ты чего, нафиг мне такие мощные конкуренты!
– Дурак, – качаю головой.
– Тогда и ты дурочка, что со мной связалась.
Мы смеемся, но именно эта его фраза в очередной раз напоминает мне о том, что остался все-таки один вопрос, который мне стоит задать. Наверное, нужно было раньше, но все уже случилось именно таким образом.
Откладываю этот разговор, пока Наумов водит меня по пустой баскетбольной арене, показывает детально, кто где сидит на игре и тот самый куб, который отсчитывает двадцать четыре секунды.
Гордей дает мне баскетбольный мяч, показывает, как правильно его вести.
– Тяжелый, – отзываюсь удивленно.
– Все кажется тяжелым поначалу, Рыжик. Потом привыкаешь.
Мы хохочем вместе над тем, как я путаюсь в длинных баскетбольных шортах, пока бегу к кольцу. Один раз все-таки попадаю, и Гордый подкидывает меня на руках и так восторженно кричит, как будто я выиграла финал НБА.
Потом мы еще раз проходимся по залу, который все еще поражает меня масштабом. Я задаю миллион дурацких вопросов, и он на все терпеливо отвечает, а я держу в голове тот самый, который никак не может найти нужный момент, чтобы сорваться с моего языка.
