И мне уже кажется, что я никогда не решусь. Пока моюсь в душе, переодеваюсь и жду Наумова, все пытаюсь придумать такую формулировку, которая была бы не обидной. И бесконечно сомневаюсь, нужно ли вообще сегодня поднимать тему прошлого Гордея. Этот день и без того начался паршиво, а мы так хорошо проводили время вместе.
Зачем мне вообще просить его об откровенности, когда сама ничего ему не рассказываю. Еще и веду себя ровно так, как Слава меня и назвал, прощаясь. Не успела расстаться с одним парнем, как целовалась с другим.
Роняю лицо в ладони, сидя на скамейке у шкафчиков. Иногда мне кажется, что моя голова работает против меня.
А когда Гордей коротко стучит и открывает дверь, я поднимаю на него взгляд и наконец решаюсь.
Говорю:
– Это правда?
– Что, прости? – интересуется он, округлив глаза.
Морщусь и обеими руками провожу по волосам, которые собрала в высокий пучок. Класс, начало просто потрясающее.
– Извини, я что-то себя накрутила. По-дурацки начала. Я могу спросить тебя о том… ну, что о вас говорят. О вас с Ефимом.
Наумов поджимает губы и отводит взгляд. Потом указывает себе за плечо:
– Давай пройдемся.
С готовностью подскакиваю на ноги и забираю вещи. Мы молча идем по коридору, прощаемся с дядей Леней на выходе, поднимаемся по лестнице. Тишина между нами кажется мне тяжелой, но Гордый все это время держит меня за руку, и я ощущаю это хорошим знаком и даже какой-то точкой опоры.
Уже на улице, когда мы идем по огромной, прилегающей к центру, территории, которая сейчас безлюдна, Наумов говорит:
– Спрашивай, Машу.
– Я слышала, – сбиваюсь, понимая, как это по-дурацки звучит, – м-м-м, да… Слышала, что вы порезали человека. В автобусе. Это правда?
– Это правда.
Я вдыхаю и задерживаю воздух в легких. Хочется верить, что это именно он распирает мою грудную клетку, а не чувство полного смятения.
Дробно выдохнув, я делаю усилие и продолжаю:
– Еще говорят, что вы… имеете отношение к пожару на рынке.
– И это правда, – бесстрастно отвечает Гордей.
Мы прогулочным шагом движемся по огромной асфальтированной парковке. Я хотела, чтобы он сказал, что это просто слухи. Что их оболгали и наболтали ерунды. Ну почему он так не сказал?! Нервно обкусываю нижнюю губу. В голове полное смятение.
– Это все, что ты хотела спросить? – интересуется он ровно.
Но за спокойной интонацией я слышу какую-то странную боль. Замолкаю, пытаясь сдержать собственные эмоции и разложить мысли по правильным полочкам. Вспоминаю, как Гордей общался с Егором, с Асей, с Васей, в конце концов. Думаю о том, насколько нежен и внимателен он ко мне.
И говорю:
– Нет, не все. Наверное, это не совсем правильные вопросы?
– Ты мне скажи, Лисий хвост.
– Из-за чего это случилось?
Он тяжело вздыхает и смотрит наконец на меня. Я ловлю его взгляд и чувствую, что просто не будет. Но я на правильном пути.
Я сжимаю его пальцы и слабо улыбаюсь:
– Ты сказал, что я с тобой. Я хочу знать такие вещи о тебе. Мне кажется это важным.
Гордей медленно кивает. Потом слепо смотрит вдаль и произносит тихо:
– Про что рассказать?
– Про последнее.
– Мы ехали в автобусе с Ефимом и Киричем втроем. Поздно было, салон почти пустой. Только девушка какая-то молодая и компания парней, пять человек их было, все за тридцать немного. Короче, они поддатые были, начали ее цеплять, сначала вроде просто по приколу. Типа девушка, куда едете, а может с нами, ну, всякое такое. А потом один начал ее хватать за локоть и с сиденья стаскивать.
Судорожно вдыхаю. Пытаюсь представить себя на месте этой девушки, и у меня все внутри холодом схватывает.
Гордей трет лоб и говорит:
– Не знаю, зачем тебе так подробно… В общем, когда она кричать начала, мы подорвались. Поняли, что это не шутка ни хрена. Я не помню уже, кто первый ударил, у Кирича «перец» был, он кого-то им заливал, мы махались втупую. Потом подъехали на остановку, автобус двери открыл, девочка выбежала, а водила про полицию начал нам орать. В какой-то момент я обернулся и увидел, что Ефима трое этих скотов ногами месят.
Пытаясь сдержать слезы, натужно гоняю кислород. Смотрю на жесткое лицо Наумова. Он смотрит в сторону, потом на меня и говорит, очевидно, пытаясь быть честным:
– У меня нож был. Я не сразу его достал, но когда не смог оттащить их от брата, просто выхватил его и всадил в бок одному из парней.
Гордей отводит в сторону свободную руку и с мрачной улыбкой произносит:
– Вот такой я дебил. Страшный человек, как видишь.
Я спрашиваю хрипло:
– А что с ним случилось? Тем парнем.
– В порядке он. Мы в куртках были, получилось, что я его порезал. Не колющее проникновение. Классифицируется как средние или легкие телесные повреждения. Вот такой тебе экскурс в уголовное право.
Мы давно уже вышли за территорию и теперь стоим у шлагбаума, глядя друг на друга. Гордей запускает руку в волосы и отводит челку в сторону. Спрашивает:
– Ну как? Страшно?
Отрицательно мотаю головой и подаюсь вперед, чтобы его обнять. Потом говорю сбивчиво:
– На вас правда открыли дело? Почему? Вы же защищались! То есть, вступились за девушку.
Наумов гладит меня по голове и говорит со смешком:
