Мы вливаемся в поток школьников, и Маша крепче вцепляется в мою руку. Бросает несколько затравленных взглядов, проверяя, заметил ли нас уже кто-то. Но сегодня мне везет. Я вижу, как Гордеева вдруг светлеет лицом, улыбается и кричит:
– Джип!
Ее друг, идущий чуть впереди, оборачивается. Видит нас и улыбается. Даже удивительно, насколько этот парень обаятельный. Даже толком его не зная, все равно чувствую, как по-доброму он относится к Маше, и как будто бы к самой жизни.
– Машулик! – Саша театрально раскидывает руки в стороны. – Я ранен в самое сердце! Значит ли это, что новенький украл у меня лучшую подругу? А главное, значит ли это, что ты теперь перестанешь воровать мою еду, сидя в библиотеке?
Гордеева смеется и чмокает Джипа в щеку:
– И не мечтай.
Тот обнимает ее и бросает взгляд на меня.
– Наумов, ты отхватил самую классную девочку в мире, – тут он хмыкает и грозит мне пальцем, – у меня все на контроле, если будешь ее обижать, не посмотрю, что ты спортсмен.
– Не буду, – отвечаю коротко и жму ему руку.
Судя по его доброй улыбке, он почему-то мне верит. Кажется, Джип тоже был не в восторге от бывшего парня Гордеевой.
А когда мы уже втроем заходим в школу, по очереди прикладывая свои пропуски, то я имею счастье убедиться в этом на сто процентов.
В холле стоит Ковалев, как будто только нас и ждал. В окружении друзей он смотрит на Машу, сложив руки на груди. В этом взгляде так много грязи, что мне хочется в ту же секунду разбить ему лицо, но я сдерживаюсь, бросая на это все силы.
Гордеева слегка бледнеет, замирает испуганно, а потом берет меня за руку. Сама. Пальчики холодные, как будто вся кровь покинула ее тело.
Слава поворачивается к парням, кивает на нас подбородком и что-то говорит. К сожалению, так тихо, что я не слышу. Но они все заходятся издевательским лающим смехом, а кто-то одобрительно хлопает Ковалева по плечу.
– Ну какая же скотина, а? – качает головой Джип и бесцеремонно толкает меня в спину. – Давай, Наумов, двигай на историю, этот цирк уродов не для нас.
Проглотив эту унизительную выходку, покрепче беру Гордееву за руку. Мы с Ефимом много дел наворотили и не все они были продиктованы исключительно благородными мотивами. Если бы это случилось хотя бы на несколько месяцев раньше, нас со Славой уже бы разнимали в этот момент, потому что терпеть я не привык. Да и думать тоже. Всегда следовал за вспышками гнева, которые толкали меня вперед.
Но теперь мне приходится учиться сдерживаться.
Сжимаю зубы и игнорирую звон в ушах. Веду Машу к раздевалкам, а потом на урок. Молчу, стараясь не взорваться, позволяю Фокину занимать эфир. Он со всей ответственностью выполняет возложенную на него задачу. Шутит, сам же смеется, пытается растормошить и нас.
Я отстраненно улыбаюсь, наклоняюсь к Маше, целую ее в висок. Чувствую, что и ей непросто, но она пошла на это ради меня, и я должен это ценить.
– Вы вместе такие сладкие, – смеется Джип, – я диабетик, мне на вас слишком долго нельзя смотреть, помпа из строя выйдет.
Наконец прихожу в себя и смотрю на Фокина повнимательнее:
– У тебя диабет?
– Да, – он кивает, – диабет, море обаяния и офигенное чувство юмора.
Улыбаюсь, отзеркаливая его эмоции:
– Набор хулигана?
Саша карикатурно выпячивает губы и поправляет воротник на своем поло. Выглядит так комично, что мы с Гордеевой синхронно прыскаем.
В итоге, когда доходим до кабинета, то все втроем заметно расслабляемся. Мне уже не хочется никого убивать, Машины пальчики теплеют, а Джип просто крайне доволен собой.
Дверь закрыта, и наши одноклассники толпятся в коридоре. Кто-то сидит на полу, кто-то примостился на подоконнике. Первыми реагируют, конечно, девочки. Те, что потише, просто округляют глаза. Склоняют вместе головы и начинают перешептываться. Я их имен даже не помню, и в целом не очень забочусь об их мнении. Но вот две подружки Маши… те устраивают целый перформанс. Вообще не понимаю, что у них общего, а в эту секунду тем более пребываю в шоке.
Ира Карпова взвизгивает и хватает Сокольскую за руку. Почти кричит:
– Яна! Смотри! Машка с новеньким!
Та привычно шикает и что-то тихо бормочет. Я, конечно, привык к сплетням и прочей движухе, но Маше это все наверняка неприятно.
Наклоняюсь и тихо говорю ей на ухо:
– Мне кажется, я тоже влюбился.
Гордеева вскидывает на меня удивленный взгляд зеленых глаз. Да, несмотря на то что я так нахально добивался ее с первой секунды, как увидел, сейчас первый раз говорю о своих чувствах. Может быть, момент не самый подходящий, но мне хочется, чтобы она знала.
Так хочется ее поцеловать! С ума схожу. Собрать эти веснушки с губ, вдохнуть, носить в себе до скончания веков. Но слишком хорошо понимаю, как смущают Машу такие проявления чувств.
Если бы ей не встретился этот долбаный Ковалев, сейчас все было бы иначе. Но, если верить отцу, тогда и мы с Гордеевой не были бы вместе. Дорожки, это все проклятые дорожки судьбы.
Тогда я легко сжимаю ее пальцы и улыбаюсь. Дожидаюсь, когда уголки губ Маши дернутся наверх и шепчу:
– Если хочешь, иди.
– Не хочу, – отвечает она тихо, – но подойти нужно.
