Прижимаю ее к себе, обнимая, чем вызываю новую волну шепотков. Гордеева целует меня в плечо через ткань худи, отстраняется и идет к своим подружкам. Вряд ли их дружба такая уж искренняя, но я же не могу ей диктовать, с кем общаться.
Облокачиваюсь спиной на стену и делаю вид, что увлечен своим телефоном. Сам ловлю отголоски обсуждений.
– Вы с Гордеевой мутите, что ли? – интересуется Сема, приваливаясь к стене рядом со мной.
Смотрю на парня, сканируя его лицо, и вижу даже не любопытство. Аверин как будто пришел просто спросить, вообще без задней мысли.
Киваю:
– Ну, получается, так.
– Ты же Гордей? – уточняет он серьезно, чем невероятно меня смешит.
Честное слово, Сема – самый бесхитростный человек в этом мире. Я таких раньше не видел.
Подтверждаю с улыбкой:
– Все верно.
– Ага, понятно. Теперь вас будет проще отличить.
Аверин отвлекается на Джипа, тут же перескакивая на другую тему, а я нахожу взглядом Машу. Кажется, разговор с девочками проходит напряженно. Гордеева хмурится, что-то объясняет, каждый раз неприязненно поджимает губы, когда они ее перебивают.
Я вопросительно приподнимаю брови, когда ловлю ее взгляд. Просто хочу узнать, в порядке ли она. Но Рыжик вдруг оставляет подруг и идет ко мне. Обвивает руками талию и тянется губами.
Я наклоняюсь ниже и подставляю ей щеку. Она касается моей кожи раз, потом другой, а на третий целует в уголок губ.
Смотрит на меня хитро, и я широко улыбаюсь.
– Дразнишься? – спрашиваю ласково.
– Учусь быть с тобой больше, чем наполовину.
Я киваю и прижимаю ее к себе покрепче. Мы обязательно научимся.
Когда приходит историчка, то быстро окидывает взглядом весь класс, который напоминает потревоженный улей. Потом мажет взглядом по нам с Машей и улыбается. Открывая кабинет ключом, сдувает со лба темную челку и говорит себе под нос:
– Быстро управились.
Потом распахивает дверь пошире и крутит рукой, подгоняя нас. Скучающим тоном произносит:
– Да, да, понимаю, новостей у вас вагон, шок и удивление, бедные дети! Но давайте шустрее рассаживаться, начнем с небольшого теста.
Проходя мимо, уточняю ангельским тоном:
– Шок и удивление?
Алевтина Борисовна прищуривается и даже не старается звучать правдоподобно:
– Да-а-а, Наумов, я просто невероятно изумлена! – и добавляет, – надеюсь, это благотворно повлияет на вашу успеваемость.
И моя успеваемость от наших отношений действительно только в плюсе. Следующие дни Гордеева помогает мне с заданиями и гоняет по историческим вопросам, а я гоняю ее в спортзале, чтобы хотя бы немного подружить со спортом.
Шепотки в классе с каждым разом становятся все тише.
Моему адвокату наконец удается получить видео с камер автобуса, и теперь я жду, когда мне назначат встречу со следователем. Все идет так хорошо, что я практически забываю про свои тревожные эпизоды, не считая пары безобидных ритуалов.
А потом эта передышка вдруг заканчивается.
Ковалев, которого мы всю неделю удачно избегали, сталкивается с нами в холле первого этажа. Я держу за руку Машу, а он видит нас и тихо вкидывает что-то своему другану. Тот оборачивается, смотрит на нас с улыбкой и говорит:
– Привет!
Я молчу. Сжимаю зубы и покрепче стискиваю ладонь Гордеевой. Она нервно закусывает губу, а потом кивает:
– Привет, Влад.
На мгновение мне кажется, что эти придурки сейчас просто уйдут. Но счетчик в моей голове загорается знакомой цифрой «двадцать четыре», и я осознаю, что этого не будет. Парень окидывает Гордееву липким взглядом и говорит радостно:
– Зачетные ножки, Маш.
Я не понимаю, о чем он говорит, потому что Рыжик сегодня в широких джинсах, это звучит странно. Но я вижу, как она пугается и бормочет мне:
– Пойдем. Пожалуйста пойдем.
Автоматически делаю два шага, когда Влад сообщает уже мне:
– У нее веснушки даже на коленках, ты знал, чувак?
Ковалев смеется, а мне на глаза падает белая пелена гнева. Отпускаю Машину руку и сгребаю в кулаки толстовку на груди его тупого друга. Притискиваю его к стене и бешеным взглядом шарю по лицу. Он не пугается. Продолжает улыбаться и говорит:
– И то-о-онкий шрам под правой ягодицей. Успел уже посмотреть?
Я дергаю его на себя, а потом снова впечатываю в стену, от чего он бьется затылком и наконец морщится.
– Мразина, – хриплю тихо.
В глазах вспышки, я не вижу его толком, грудную клетку ломит от ярости, руки мне уже не подконтрольны. Кто-то тянет меня за локоть, кажется, это Слава, но я стряхиваю его с себя, пока на меня вдруг не налетает брат.
– Гордый, отпусти, – рычит он, одной рукой обхватывая поперек тела, а второй отгибая мои пальцы, – твою мать, нельзя тебе! Отпускай!
Ефим гораздо сильнее Ковалева, к тому же слишком хорошо меня знает. Вперемешку с матами он напоминает мне про следователя и про то, в каком я сейчас положении.
И я позволяю оттащить себя от Влада. Останавливаюсь, тяжело дыша, разрешая брату меня сдерживать.
– Что ты несешь? – говорю почти без вопросительной интонации.
И тут включается Слава, пока его дружок отряхивается и снова принимает вызывающий вид. Он пожимает плечами и говорит:
