Клянусь высшими силами, Валмиера заслужила, чтобы альгарвейцы задавили ее, подумал Корнелу. Если бы люди Мезенцио были хоть немного умнее, они могли бы перебить всю тамошнюю знать - и тем более в Елгаве - и навсегда завоевать простолюдинов. Но они этого не сделали. Они действовали через дворян, которые хотели работать с ними, и заменили других людьми, более сговорчивыми, но не менее отвратительными. И поэтому в обоих королевствах все еще кипели восстания против оккупантов.
Может быть, эти ребята помогли бы довести восстание в Валмиере до кипения. Это было бы хорошо; это отвлекло бы альгарвейцев от их еще больших проблем в других местах. Но Корнелю не поставил бы на это и медяка. Он не хотел иметь с ними ничего общего. С чего бы кому-то, обладающему хоть каплей здравого смысла в их собственном королевстве, думать иначе?
Он не испытал ничего, кроме облегчения, когда увидел, как побережье дерлавейского материка выползает из-за горизонта. Это было легкое путешествие через пролив: ни вражеских лей-линейных кораблей, ни левиафанов, только пара драконов вдалеке - и ни один из их драконьих самолетов не заметил левиафана.
"Это то место, где вы должны нас высадить?" - спросил один из валмиерцев. "Вы уверены, что это то место, где вы должны нас высадить?" Он говорил так, как будто не думал, что Корнелу сможет найти дорогу через улицу, не говоря уже о том, чтобы пересечь сотню миль океана.
"Судя по ориентирам, по конфигурации лей-линий, это то место, куда я должен вас высадить", - ответил всадник-левиафан со всем терпением, на какое был способен. "Плыви к берегу и скрути им хвосты альгарвейцам".
Двое блондинов неуклюже двинулись к земле в паре сотен ярдов от них. Корнелю не хотел подходить ближе, опасаясь вытащить своего левиафана на берег. Валмиерцы не могли утонуть, как бы они ни старались, не с наложенными на них заклинаниями. Если бы им пришлось, они бы прошли по морскому дну к берегу, дыша, как рыбы. Корнелу чувствовал себя немного виноватым за то, что не пожелал им удачи, но только самую малость.
Они не принесли ему никакой удачи, по крайней мере, на обратном пути в Сетубал. Альгарвейский драконид заметил своего левиафана и уронил пару яиц достаточно близко к нему, чтобы напугать зверя, - и почти достаточно близко, чтобы ранить или убить его. Левиафан плыл наугад, глубоко под водой, пока, наконец, ему не пришлось всплыть еще раз.
Возможно, это было лучшее, что он мог сделать. Когда он извергся, дракон был далеко; альгарвейец на борту, должно быть, предположил, что Корнелу направится прямо на юг, в Сетубал. И так могло быть, но он не имел к этому никакого отношения. "левиафан" плыл почти строго на запад - в направлении самого Алгарве. Корнелу с удовольствием напал бы на земли Мезенцио, но у него не было оружия, чтобы сделать это, не в этот раз.
Он восстановил контроль над левиафаном во время его следующего погружения и сумел увести его от альгарвейского дракона. Поисковые спирали, по которым летел дракон, на этот раз сработали против него, унося его все дальше и дальше от Корнелу. Наконец, когда он был уверен, что драконопасец не мог его видеть, он вежливо помахал рукой на прощание. Это прощание тоже было облегчением. Он не решался признаться в этом даже самому себе.
Примерно на полпути через пролив он заметил впереди великое множество драконов. Это означало только одно: лагоанцы и альгарвейцы сражались на море. Корнелю следовало держаться подальше от левиафана, не несущего яиц. Он знал это. Он ничего не мог поделать. Но зрелище боя было бы захватывающим само по себе. Он направил левиафана к нему.
Лагоанский лей-линейный крейсер вступил в бой с двумя более легкими и быстрыми альгарвейскими судами. Они швыряли друг в друга яйцами и стреляли палками, которые черпали их магическую энергию из мировой сети, по которой путешествовали корабли: палки намного больше, тяжелее и мощнее любых, которые можно было бы сделать мобильными на суше.
Еще больше яиц упало с драконов над головой. Но они не могли пикировать, чтобы сбросить их со смертельной точностью, как они могли бы сделать против пехотинцев. Эти мощные палки сбросили бы их с неба, если бы они посмели. И поэтому драконы кружили и сражались между собой высоко над более масштабной схваткой на поверхности моря. Яйца, которые сбрасывали их драконопасы, переполнили пролив, но лишь немногие попали в цель.
Кто-то на борту лагоанского крейсера заметил Корнелу верхом на его "левиафане". В его сторону с ужасающей скоростью полетела палка. "Нет, дураки, я друг!" он закричал, что, конечно, не принесло никакой пользы.
Луч промахнулся, но ненамного. Участок океана, примерно в пятидесяти ярдах от "левиафана", внезапно превратился в пар с шумом, похожим на падение в море раскаленного железного чудовища. Левиафан не знал, что это опасно. Корнелу знал. Он заставил зверя нырнуть и увел его от боя, к которому ему не следовало приближаться.
