Тэхёну было плохо без Дженни. Физически плохо. Мухи при ней вдруг стали вести себя тише, больше на неё не садились, и он упивался этим, упивался ей, тёплой и живой, в любой момент готовой говорить о своей любви. Он наблюдал за ней спящей, обнимал её, крепко сжимал, вдыхая её запах и ощущая биение её сердца, а Дженни брыкалась и хотела выбраться, потому что ей в таком тесном контакте было жарко. Только её усталость и спасала, потому что раньше она всегда откатывалась на противоположную сторону кровати, и сворачивалась в клубочек там, следя, чтобы их тела не дотрагивались друг до друга. Тэхён так не хотел.
Он в ней нуждался остро, до ломоты в костях. Когда он не видел её, сразу начинал предполагать плохое. Не случилось ли с ней что-то страшное? Не обидел ли её кто? Не решила ли она, что он, Тэхён, ей не подходит и с ним надо расстаться?
Ему было стыдно за собственные мысли, но Тэхён радовался бедственному её материальному положению. Дженни от него зависела, ей просто некуда было от него уходить, и связь эту он хотел укрепить. Злился, что она не может полностью на него положиться, пытался устраивать скандалы, только Дженни, вдруг познавшая дзен, лишь улыбалась ему мягко, тянулась к нему, целовала его, и гнев уходил, словно и не было его никогда, словно реверсивное изображение цунами. Раз – и огромная, смертоносная волна, превратилась в спокойное и безмятежное море. Она с ним такое творила.
– Давай поговорим, – предлагала она спокойным, умиротворённым голосом, и Тэхён бурчал о том, что ему без неё скучно и плохо, что он совсем не хочет, чтобы она так надолго его оставляла, что ему Дженни нужна, как воздух. – Как воздух? Где ты нахватался этой пошлости, – смеялась она, звонко, ударяя слабыми своими кулаками по его груди.
– Я посмотрел ТОП100 нетфликса, пока тебя ждал. Знаешь, сколько там романтических фильмов? – Возмущался он, и она гладила его по волосам и просила прощения.
– Почему ты не хочешь чем-то заняться? Может пойти на стажировку? Что тебе интересно? – Спрашивала она, и Тэхён, только чтобы не ранить её, умалчивал о том, что и у Дженни, вообще-то, кроме попыток заработать деньги, увлечений особо не было.
– Мне интересна ты, – отвечал он, и зацеловывал её всю, чтобы увести от неприятной темы, и она раз за разом поддавалась на слабую эту уловку, и лежала перед ним абсолютно нагая и безумно желанная.
Тэхён чувствовал себя псом, которого жалостливая хозяйка приютила, напоила и накормила, а потом оставила, предоставленным самому себе, наказав не жрать обои и не ссать на пол. Он осознавал бедственное своё положение, но ничего не мог поделать. Он так в ней нуждался, что по вечерам, за час до того, как она должна была появиться из-за поворота, выходил на улицу и околачивался возле собственного подъезда под недоумёнными взглядами других жильцов. Несколько раз он пытался её встретить, но Дженни возмущалась и просила не принимать её за калеку. Тэхён не говорил ей, что это он нуждался в этих встречах, нуждался в том, чтобы держать её руку в своей, словно сопливый подросток, и выслушивать все её жалобы на жизнь, и выдумывать собственные – в основном вертящиеся вокруг его по ней тоски.
Но у него не было этих прогулок, Дженни строго их запретила, и Тэхён, надо же, послушная собачка, её слушался. И под недоумёнными взглядами Чонгука и Джису выбирался наружу, на их расспросы бессовестно матерясь и отвечая что-нибудь злое и скабрёзное. Они не обижались, они жили в другой, собственной реальности, и увлечённо монтировали какой-то фильм, и собирались поехать на концерт какого-то музыканта, и доносился из комнаты Джису сильный запах ацетона, когда Чонгук вспоминал, что у него есть и собственный дом.
Лифтов Тэхён больше не боялся. Он теперь везде себя так чувствовал. Как в лифте. Сдавливали его злые стены, а воздух становился спёртым и невкусным, и лёгкие его эту дрянь отторгали. Тэхён вновь начал активно курить, потому что заняться больше в ожидании Дженни было нечем, и кашлял неприятными чёрными сгустками, но не обращал на это никакого внимания.
О собаке должна заботится хозяйка. А его об этом забыла, кажется.
И Тэхён стоял, дурак дураком, под дверьми, наматывал круги по подъездной дороге, курил одну сигарету за другой, наловчился ловко выбрасывать бычки в мусорку с расстояния в десять метров, и разве что на луну не выл от отчаяния. Падал снег, липкий и мокрый, тонким белым покрывалом укладывался на асфальт, и он сминал его чёрными ботинками, смешивал с грязью, а после слишком драматично расстраивался и никак не мог смириться с тем, что он собственными ногами такую красоту испортил.
