– Тогда почему? Ты уверен, что хочешь всю жизнь провести с девушкой, прикованной к инвалидной коляске? – Голова его от этих слов дёрнулась, загорелись негодованием глаза.
– Я не уверен, Джису, – сказал твёрдо, одним резким движением подвинулся к ней поближе. Слишком близко. Так, что у неё перехватило дыхание. – Как можно быть уверенным в чём-то настолько глобальном?
– В этом и дело, – усмехнулась она желчно. – Именно поэтому и не стоит совершать такие импульсивные поступки.
– Это импульс, – согласна кивнул он. – Я ни в чём не уверен в этом мире. Вообще ни в чём. Кроме одной вещи. Когда ты будешь в реанимации, Ким Джису, меня туда не пустят. Я ведь не родственник, как я туда пройду? И я знаю, что ты сильная, сильнее меня во много раз, пусть и тощая, как тростинка. Но я без тебя не справлюсь. Не смогу не видеть тебя, понимаешь? Поэтому, Джису, окажи мне милость, и выйди за меня замуж.
Она замерла перед ним испуганным зверьком. Чонгук говорил уверенно. Она понимала, что, несмотря на все его слова, это было отнюдь не импульсивное решение. Это было решение, которое он принял после долгих раздумий. В конце концов, кольцо он явно купил ещё в Сеуле, заранее. И таскал его с собой в кармане, поджидая правильный момент.
Джису никогда не думала о том, что сможет выйти замуж. Она ещё надеялась на романтические отношения, но мысль, будто кто-то захочет связать с ней – проблемной и больной – свою жизнь, казалась смешной и нелепой. И тут вдруг, Чонгук. Человек не её круга, как бы не ненавидела она эти установки. Для него не проблема оплатить чудовищно дорогую операцию девчонке, с которой он знаком чуть больше месяца. Для него не проблема сорваться и поехать к морю, и, если бы Дженни позволила, они жили бы в дорогущем отеле на лучшем курорте. Но за себя и Тэхёна она платила сама, и Чонгук, этот парень, хороший и добрый, но совсем не сталкивающийся с тяжестью жизни, принимал это. Как принимал очень многое. Джису боялась, что она для него – приключение. Возможность снять документалку, познакомиться с другим миром: бедным и тревожным. Она боялась, что слишком сильно проникнется им, и, когда придёт время расставаться, просто не сможет это сделать.
Переживёт. Конечно, переживёт, у неё живучести больше, чем у тараканов. Но что с ней останется, после него?
«Прочь», – сказала она этим мыслям.
«Вон из моей головы», – закричала.
Джису знала, что любой человек ценен сам по себе. Даже просто по факту своего существования. Она верила в ценность человеческой жизни, именно поэтому она постаралась простить и водителя, её сбившего, и отца, бросившего их, и маму, так отчаянно стремящуюся оставить своих дочерей. У неё получалось. Она не держала на них зла, и умершим искренне желала спокойного упокоения, а живым – облегчения их страданий. Но перенести собственные установки на себя было сложно. Она большую часть жизни прожила с ощущением того, что доставляет сестре только проблемы, что без неё Дженни было бы лучше. И вот сейчас соглашаться на то, чтобы просто перекидывать ответственность за себя с одного человека на другого?
Нет. Джису не перекидывала ответственность. Она принимала помощь, потому что пока что не могла справиться сама. Она помнила, как папа, когда они были в Японии, сказал однажды: «Самая большая сила состоит в том, чтобы признать собственную слабость и не отказаться от руки, которую тебе протягивают из искреннего желания помочь». Она старалась так жить. Здраво оценивая свои возможности и не хохрясь без причины.
Чонгук предлагал ей свою руку. Она не была уверена, что он и сердце предлагает ей тоже. Но в чём Джису была уверенна, так это в том, что и ей без него в реанимации будет худо. Ей без него будет плохо, так зачем нагружать себя бессмысленными сомнениями? Она собиралась довериться себе. Довериться ему. И посмотреть на то, что из этого получится.
– Тогда ладно, – сказала Джису. – Я выйду за тебя замуж.
Он несколько мгновений вглядывался в ей лицо, и она не могла не улыбаться.
– Боже, Ким Джису, я клянусь, я правда постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива, – прокричал он так громко, что она дёрнулась от неожиданности.
Он подхватил ей в объятия, легко, будто она ничего не весила, закружил, и Джису хохотала от счастья и облегчения, резко накатившего на неё.
– Стой, голова кружится, – пробормотал Чонгук, и остановился, и сжал её крепче, заглянул в глаза.
От него пахло алкоголем, морозом и снегом, и она не выдержала, поцеловала его первая. Поцеловала, чтобы не видеть урагана счастья, который метался, запертый в его зрачках. Джису боялась, что этот ураган унесёт и её, словно Элли, и она никогда больше его не увидит. Думать об этом было невыносимо, и поэтому она целовала его, чувствовала, как податливо он отзывался на её страсть, как сам разгорался.
