Это был тот поцелуй, которого она так долго ждала. Взрослый. Сносящий башню. Встряхивающий её внутренности и заставляющий желать большего. Ей не хватало воздуха, у неё плавились внутренности, но оторваться от него было выше её сил. И она, вцепивший одной рукой в его волосы, другой яростно держалась за ворот его пальто, и ей казалось, что она слышит и его сердце – мощное и восторженное. Сердце, которое никогда не затихнет. Её сердцу нужен был такой напарник. И ей, Джису, Чонгук тоже очень нужен.
– Я очень счастлива за вас, ребята, – голос Дженни, истеричный и высокий, чуть притушил ту исступлённую страсть, с которой они исследовали губы друг друга, – но что за реанимация? Онни, о чём он говорит?
Внутри у Джису всё перевернулось. Ни следа не осталось от страсти, под ворохом одежды она вдруг почувствовала, как тоненькой струйкой стекает по спине холодный пот.
– Блять, – прошептал Чонгук у неё над ухом, аккуратно пересадил её в кресло, быстро натянул на её безымянный палец кольцо, будто надеясь, что от гнева Дженни оно их защитит, – прости меня, я всё объясню, – заглянул ей в глаза. Он был встревожен, её жених, он искренне сожалел о том, что нарушил своё обещание хранить её секрет, но Джису не злилась. Она была рада, что он был с ней искренен, пусть и совсем неромантичен. В ней тоже романтики особо не наблюдалось, так что в этом они были друг на друга похожи. А Дженни всё равно рано или поздно надо было сказать.
– Дженни, – вздохнув поглубже, позвала сестру. Та перевела недоумённый взгляд с Чонгука на неё. Опять на Чонгука. Она держалась за Тэхёна, будто бы боялась упасть. И тот, до этого весёлый и очевидно наслаждающийся представлением, тоже выглядел обеспокоенно, недобро поглядывал на своего друга. – Я ложусь в больницу на операцию. Чтобы избавиться от болей.
– Каких болей? Когда они начались? Что за доктор? И почему ты мне не сказала? – Она споткнулась о последний вопрос, осеклась. – Почему ты мне не говорила? – Повторила чуть тише.
– Я не хотела тебя беспокоить, – Джису тоже понизила голос, обернулась к Чонгуку, – вы идите, мы попозже подойдём. – Тот понятливо кивнул.
Они с Тэхёном быстро зашли в ресторан, над сёстрами воцарилось молчание.
– Ты боялась меня беспокоить, – утвердительно продолжила оборвавшуюся мысль Дженни, – но почему? Разве мы не семья? Разве сейчас я беспокоюсь меньше? Почему ты не брала меня на обследования? И не дала поговорить с врачами? Онни, как же так?
Видя её растерянность, Джису впервые за долгое время почувствовала себя старшей. Дженни, пусть и стояла, не присела перед ней на колени, по старой своей привычки, всё равно казалась маленькой и испуганной.
– Отпусти меня, Дженни, – попросила Джису. Нет, не попросила. Она её умоляла. – Пожалуйста, давай станем теми, кем мы должны были быть всегда. Ты не моя мама, ты не обязана мне ничем. Мне жутко грустно, что из-за заботы обо мне ты столько упустила в жизни, но, – она выбросила вверх руку, останавливая поток разъяснений, готовый вырваться изо рта сестры, – я тебе за это благодарна. Именно поэтому, Дженни, именно из любви к тебе и из благодарности, я хочу, чтобы ты меня отпустила. Не потому что у меня появился Чонгук, дело не в нём. Хотя, – усмехнулась она, – и в нём, конечно, тоже. Просто я вдруг поняла, что даже в инвалидной коляске я всё ещё могу быть интересна миру. Могу быть ему полезна. Я хочу жить свободно, Дженни, но, когда мы вместе, когда мы так неразрывно связаны, это не придаёт нам сил, но разрушает нас. Ты так не думаешь?
– Нет, – глаза сестры, всего пару минут назад затянутые пьяной поволокой, светились праведным гневом, – я не понимаю тебя! Мы же всегда были рядом? Ты придавала мне сил, Онни! Ты никогда не была обузой, я только из-за тебя и выжила!
– Этого я тоже не хочу, – заявила Джису твёрдо. – Не хочу, чтобы ты жила ради меня. Хочу, чтобы ты жила ради себя, ради того, чтобы наслаждаться одними днями и печалиться в другие. Ради того, какое сегодня красивое небо, ради того, что завтра ноги у тебя снова промокнут от слякоти. Ты должна жить, потому что тебе это нравится, Дженни, потому что ты находишь счастье в каждом дне, но не из-за того, что тебе надо заботиться обо мне. Не из-за этого.
К концу тирады у Джису охрип голос, сбилось дыхание. Она вглядывалась в лицо сестры и пыталась понять, удалось ли ей донести до той свою мысль, удалось ли убедить в том, что они должны разорвать, наконец, созависимые свои отношения, стать самостоятельными личностями, любящими друг друга, нуждающимися друг в друге, но могущими друг без друга жить.
– Но разве с Чонгуком не тоже самое? – Спросила Дженни растерянно и обиженно. – Разве он не заботится о тебе, разве он не сказал, что не может жить без тебя?
