В другое время Чонгук бы сошёл с ума от беспокойства из-за того, что заставил друга быть отцу обязанным. Он знал об их сложных взаимоотношениях, и при других условиях никогда так легко к жертве Тэхёна не отнёсся бы. Однако сейчас ему было не до этого. Его занимала Джису.
– Осталось самое сложное, – протянул Тэхён.
– Мама, – согласна кивнул Чонгук, и крепче сжал руку своей невесты. Белую, как и она сама.
Он ничего не говорил родителям. Просто никак не мог выбрать выражения для того, чтобы правильно сообщить им новость о том, что сын их, безалаберный, но послушный, решил жениться. Он не был мечтателем и примерно представлял, как к этому может отнестись мама. До этого она постоянно норовила устроить свидания в слепую. С девушками из престижных семей, красивыми и молодыми, едва достигнувшими брачного возраста. Джису была старше, со сложной историей и на коляске. И пусть для него, для Чонгука, это значило очень мало – сказать, что ничего, не поворачивался язык, – он понимал, что мама будет в ужасе. Если даже для него это было сомнением. Единственным сомнением. И вовсе не потому, что он боялся, что Джису будет как-то его смущать или стеснять. Нет. Он боялся, что, пообещав ей так много, не сможет эти обещания сдержать. Чонгук боялся, что от независящих от него обстоятельств – зависящих он бы просто не допустил – покинет её раньше времени. Чонгук боялся, что она снова останется одна. Но боролся со своими страхами, как и всегда. Это он умел лучше всего.
Бороться со страхами матери было сложнее. Как объяснить ей всё? Как сделать так, чтобы она поняла, что Джису – единственный его вариант. Он солгал ей, когда сказал, что не уверен, будто это на всю жизнь. Чонгук знал, что в сопливые обещания она не поверит, и потому поведал ей лишь часть правды. Ту её часть, которая хотела, чтобы он со своими признаниями ускорился. Его боязливую часть. Остальная – та, что знала о его чувствах и намерениях, молчала. Чтобы не спугнуть.
Они загрузились в машину. Тэхён и Дженни – на переднее сиденье, Чонгук и Джису – на заднее.
– Куда дальше? – Поинтересовался Тэхён, превратившийся за последние сутки в их личного водителя.
– Надо съездить и примерить платье, – отозвалась Дженни, – они обещали посмотреть из готовых вариантов, наверняка что-то подойдёт.
Речь её прервал телефонный звонок. На экране, обои которых представляла фотография того самого ресторана, чуть припорошённого снегом, в ночь с 30 на 31 декабря, высветилось: «Мама».
Чонгук снял трубку, поднял указательный палец вверх, прижал его к губам, призывая к тишине.
– Сыночек, привет, как ты? – Защебетала на том конце провода, высоко и артистично, госпожа Чон. Она иначе просто не умела.
– Привет, мам. Хорошо, – он понимал, что она по голосу почувствует его настороженность и неуверенность. И всё же не мог не ответить, потому что тогда она начала бы волноваться и сердиться. А этого ему хотелось в последнюю очередь.
– А голос какой-то нерадостный. Ты заболел?
– Нет, мам, – Чонгук заметил взгляд Джису, испуганный, словно у загнанного в угол зверька, и то, как сверлила его недовольными глазами-лазерами Дженни. Он потянулся к ручке, неуклюже выбрался из машины. Отошёл от неё на несколько шагов. Вдруг подумалось, что надо решить эту проблему разом. Перестать беспокоиться и нервировать Джису. Просто прыгнуть в омут с головой, и будь, что будет.
– И всё же мне кажется, что тебе лучше приехать домой, я сварю для тебя супчик, тот, что всегда от простуды помогает.
– Я приеду, – ответил он. – Мам, вы с папой сейчас дома?
– Да, твой отец, – фыркнула недовольно она, повышая голос, чтобы привлечь внимание мужа, который явно был где-то поблизости, – в кои-то веки решил провести вечер со свей женой, но не захотел выбраться ни в одно приличное место. Сказал, хочет побыть дома. Словно мы старики какие-то, право слово! А мы же у тебя ещё молодые, правда, сынок?
– Правда, – подтвердил Чонгук, – молодые и современные. Без предрассудков.
На том конце провода повисла настороженная тишина.
– Ты хочешь мне что-то сказать? – Мгновенно посерьёзнев спросила мама. У неё редко бывал такой голос – без артистичных ноток, с её естественным, чуть грубоватым, резки говором. Только когда она злилась или сильно беспокоилась. Пока что это было второе. Но Чонгук совсем не был уверен, что скоро она не начнёт злиться. Он-то переживёт, а вот Джису…
Сперва он хотел не говорить родителям. Быстро пожениться, пережить операцию, и потом как-нибудь тихонько их подготовить. Но Джису сказала, что так нельзя. Она потребовала от него благословения. Чонгук, не смягчая углы, твердил, что они могут её не принять. И тогда она отвечала, что ничего страшного, что попробует завоевать их расположение. Он спрашивал про свадьбу. Она убеждала его, что неспособность видеться лишь придаст ей сил скорее выздороветь и выбраться из реанимации.
«Мы должны проявить уважение», – твердила она, и Чонгук поджимал губы, сдаваясь.
– М-мама, – он вдруг начал заикаться, как в далёком-далёком детстве, – у меня есть новость, которую я должен тебе сообщить.
