– Что ты хочешь сказать?
– Мне гадко оправдываться. Но всё, что я произнесу, будет оправданиями.
– Я тебя слушаю, Тэхён, – она действительно слушала. И его голос, и собственные ощущения. Она думала: как же сделать так, чтобы то, что у них было, не испачкалось в этой грязи.
– Ты же знаешь, что у меня ПТСР? – Она кивнула, и он продолжил, хотя не увидел маленького этого жеста. – Это вроде как последствие. Типо, я хочу, – замолчал на секунду, – хотел получать понятные и простые эмоции. Как зависимость.
– Меня было недостаточно? – Она не злилась и не ехидничала. Ей действительно важно было узнать: неужели всего, что она ему дала, не хватало?
– Тебя было достаточно, – он смолк.
Разорвались их руки. Тэхён схватился за голову, несколько раз зло ударил себя кулаком по затылку. Повторил сквозь зубы: «Блять, блять, блять». Её ладонь – бледная и маленькая – осталась одиноко лежать на столе.
– Я пизжу тебе, Дженни, – наконец заговорил он, и голос его был насмешлив. Он не над ней смеялся. Над собой. – Нихуя у меня нет оправданий. Я был конченым блядским мудаком и не ценил то хорошее, что появилось в моей жизни. Я слишком гордый был, чтобы признаться, что кто-то мне понравился. И не понравился, блять, не понравился. Что ты ко мне залезла, блять, в душу, сердце, печень, хуй знает куда. Везде пробралась. Везде, блять. А я к такому не привык. Ты – как ёбаная вселенная – огромная, необъятная, с чёртовым солнцем, планетами и миллиардом звёзд внутри. А я будто бы паразит. Всё тянул из тебя и тянул силы. И сам себе не признавался – кто я такой. Поэтому ко мне мухи и липли. Подобное к подобному. А ты их отпугнула. Они тебя испугались, Дженни. И я тоже тебя боялся. Не потому что недостоин – это всё ебучка полная, я в такое не верю. Потому что ты для меня слишком, блять. Я не мог твоей любви соответствовать. Она из меня, как сквозь ёбаные пробоины просачивалась и терялась. Я мудак, Дженни. И ты будешь права, если меня не простишь.
Её оглушил этот пламенный спитч, наполненный ненавистью к себе. Она не могла позволить, чтобы он себя ненавидел. Она хотела, чтобы он был счастлив. Несмотря ни на что.
– Дело не в моём прощении, Тэхён, – вновь нашла его ладонь, взяла в свою. – Посмотри на меня, – попросила.
Он послушался. В глазах его – трескучих и наэлектризованных – стояли слёзы. Нет. Не мог её мальчик плакать. Он никогда, никогда не плакал. Неужели из-за неё?
– Дженни, не прощай меня. Только знай, что это не ты… Что это не тебя недостаточно. Это просто я трус.
– Ты не трус, – она рыдала, но было уже всё равно. Она гладила его по щекам, стирала так и не пролитые слёзы. – Ты не трус, Тэхён. Посмотри, какой путь ты проделал? Ты моя самая большая любовь. Разве я могла бы полюбить труса? – Она заглядывала ему в глаза, она говорила с ним, как с ребёнком, и он внимательно её слушал и мотал головой – не могла. – Ты прекрасный, Тэхён. Ты такой замечательный, такой чудесный. Ты столько мне дал. Только, – она набрала побольше кислорода в лёгкие, будто собиралась прыгнуть с высоты, – я же совсем себя потеряю, понимаешь? Я не могу так, Тэхён. Быть не единственной. Это меня сломает окончательно. А я и так почти развалилась.
– Прости меня, – он обхватил его руками, и Дженни плакала ему в грудь и слушала, как она раз за разом повторяет бессмысленное это словосочетание, – прости меня, прости меня, прости меня.
Она всегда знала, что он значит для неё больше, чем она для него. Она помнила, как рассказала о Тэхёне Джису. Тогда всё только начиналось, и она даже не надеялась, что зайдёт так далеко. Не могла представить. А сейчас у них столько воспоминаний за плечами – счастливых и грустных, трогательных и наполненных злостью. Общих. Исцеляющих и разрушающих. Каких у неё больше? Когда он стал принадлежать ей одной? Продлилось ли это хотя бы месяц?
– Ты давно перестал так делать? – Это было неважно, наверное, она уже всё решила. Но она нуждалась в том, чтобы понять, какие из воспоминаний принадлежали только ей.
Было странно спрашивать о таком, судорожно сжимая его в объятиях. Но иначе – не могла.
– Когда вы переехали, – он ответил спокойно, словно ожидал этого вопроса.
– Долго, – протянула она. Кажется, уже очень давно они поселились в этой квартире. И Тэхён съезжал, а потом возвратился, и перебрался к ним Чонгук, а после увёз Джису с собой. Только Дженни всё время оставалась на одном месте. Будто бы чувствовала, что скоро всё закончится, что придётся уезжать. – У меня много счастья осталось. Только между нами. Я рада.
– Прости меня, – повторил он.
Она была не в силах это слушать. Она устала. Устала жутко и как-то моментально. На неё слишком многое навалилось, и утро – счастливое утро выписки из больницы, казалось, было несколько лет назад. Но стоял всё тот же декабрьский день. И даже солнце продолжало светить в окно. У неё ещё есть время, чтобы собраться. Нельзя тут оставаться. Нельзя.
