Дженни привыкла не замечать того, как убога обстановка, что их окружает. Но пьяный и тоскливый её взгляд, натыкался то на ржавую сковородку, то на чайник, с отломанным носиком, то на кучу проводов, вывалившуюся из держателей, да так и не приведённую в порядок.
И она сама – с забранными в высокий хвост волосами, синяками под глазами, размером с сами её глаза, вечно понурые и уставшие, в драной майке и штанах, которые коротки и заканчиваются на середине икры. И Джису – нежные черты лица, волосы, заплетённые в косу, длинная майка, ещё отцовская, выстиранная, потерявшая свой изначальный глубокий синий цвет, ставшая грязно-голубой. Штаны Джису не носила, хотя давно научилась быстро их надевать, но предпочитала не прилагать излишних усилий. Зато на ногах у неё тёплые вязаные носки, тоже отцовские, их ему подарила мама. Джису говорила, что холода не чувствует, но Дженни приучила её держать ступни в тепле. А у самой ноги босые, и пальцы от холода подгибаются внутрь.
У них на столе несколько бутылок с алкоголем, две стопки да банка квашеной капусты из закуси.
Они жалкие и бедные, и с этим пора бы смириться, но у Дженни всё ещё надоедливо свербит в грудине. Она хотела бы вылезти не только из кожи, но и из проклятой этой жизни. Теперь уже ничего не поделаешь. Шансы у неё были, но она не смогла. Со стыдом своим распрощаться не смогла. Не получилось.
Пока есть у них еда и течёт из крана, пока греют батареи и работают лампочки, как-нибудь справятся. Джису так и не замарала себя, она бедная, но гордая, а Дженни всё, что было, сотрёт из памяти, и тоже будет цепляться за остатки своего человеческого. Она, если постарается, обязательно забудет. Теперь у неё есть тот, кого она любит. Теперь надо за себя прежнюю, ещё не грязную, не сломленную, держаться пуще прежнего. Ради себя и ради него.
– Вот почему ты отдала ему все подарки? – Голос Джису звучал печально-печально, словно она, Дженни, вместе с подарками отдала и всю себя. Словно Джису знала больше положенного.
– Да. Я ему всё вернула. Я ему больше не должна ничего, – Дженни промолчала о том, как расплатилась за карманные деньги, за обследования и оборудования. Если хоть кому-то об этом сказать, то поступок её станет реальностью.
– Бедная, бедная моя сестрёнка. Я тебя пожалею, – причитала Джису.
И Дженни плакала, уткнувшись ей в колени, а на душе у неё почему-то становилось спокойнее.
Комментарий к XII.II
Почему-то именно после этой главы мне захотелось выйти к вам на связь. Она такая тяжёлая, такая жестокая, и для меня личная и терапевтическая одновременно. Мне не хочется оставлять вас с ощущением печали. Знаете, я вижу все комментарии, что вы пишите, и каждый из них - греет моё сердце и заставляет меня улыбаться. Я не отвечаю, потому что боюсь пропасть в словах любви на тысячу страниц, боюсь замучить вас вопросами: “А точно нравится? Точно всё хорошо? Точно не скучно? Точно?”, а вам этого не надо, я и самой себе уже надоела, если честно. Но сегодня я нуждаюсь в том, чтобы сказать вам спасибо за то, что остаётесь со мной, спасибо за то, что любите моих героев. Я безмерно благодарна вам за это. Пожалуйста, оставайтесь со мной до самого конца, впереди ещё много-много интересного! Люблю вас до луны, а потом и до солнца. Спасибо за то, что вы рядом!
========== XIII. ==========
Выходные выжали из Дженни все соки, и в универе первую пару она провела в прострации, едва способная на какие-то внятные размышления. Преподаватель, старенький и седой, плохо слышащий и невнятно говорящий, всё равно забывал обо всём, что происходило на занятиях, и каждая следущая неделя была дня него новым знакомством со студентами.
Она черкнула в тетради пару слов о важности невербальной коммуникации среди рабочего коллектива, а после опёрлась головой о локоть и дремала до конца занятия.
На переыве она немного поболтала с одногруппниками о сложностях с экзаменами, которые возникнут в конце семестра, и эта дружелюбная беседа взбодрила Дженни и придала ей сил. Её одногруппники были хорошими людьми, но на первом курсе, погрязнув в трудностях собственной жизни, она упустила момент, когда все разбились на группки и подружились, поэтому так и осталось одиночкой. Ни с кем не конфликтующей, вовремя выполняющей домашние задания, периодически дающей списать, но не сильно интересной в качестве возможной подруги.
Наверное, Дженни, живущая беспорядочно и беспокойно, и не могла бы быть хорошим другом, но, видя, как беззаботно её ровесницы обсуждают домашние задания, симпатичных преподавателей и студентов, она по доброму им завидовала.
Вторая пара была совмещенной со всем факультетом, и огромная аудитория наполнилась людьми. Шум заставил Дженни, невыспавшуюся и уставшую, поморщиться. Голова болела, хотелось тишины и покоя.
– Привет, – рядом с ней опустился Тэхён.
Дженни опешила.
