Он смеялся, целовал её и требовал больше так не делать, и Дженни обещала, что не будет, сосредотачивалась на электронном каталоге, и, когда он терял бдительность, снова сжимала зубы на его чуть солоноватой коже.
В библиотеке ей нравилось. Огромные деревянные стеллажи простирались до потолка, в воздухе пахло старыми книгами, затхлостью и немного пылью, и слабое освещение придавало большому, но всё равно кажущемуся тесным пространству таинственности. Библиотека располагалась в полуподвальном помещении, солнечный свет, как и вай-фай, туда не долетали, и поэтому популярностью у студентов она не пользовалась. Только во время сессии она вдруг становилась пристанищем всякого рода заучек, и усталые, раздражённые студенты устраивали целые бойни за то, чтобы занять место получше. Это помещение – мрачноватое и укромное, было чем-то вроде монашеской кельи, и отлично подходило для того, чтобы сфокусироваться на учёбе.
Однако, до экзаменов было ещё далеко, поэтому кроме библиотекарши, молодой и эффектной женщины, нарушающей гармоничную тишину хранилища книг цокотом своих каблуков, людей там больше не было. Понаблюдав за ними из своего угла некоторое время, она потребовала сохранять тишину и порядок, и удалилась на обед.
Дженни с Тэхёном остались одни.
Было что-то интимное в том, как они разгуливали между стеллажей, шёпотом переговариваясь об учёбе и зверских методах преподавания. В том, как он таскал её рюкзак на одном плече, а собственный – на втором, как снял для неё пробку с бутылки, чтобы Дженни запила сладость орешков, как помогал доставать книги с высоких полок, было столько тепла из её мечтаний, что девушка пугалась.
Она отгоняла сомнения, искренне наслаждалась каждым мгновением, проведённым с ним наедине.
– Ты читала? – Тэхён протягивал ей толстую книгу, с затёртой обложкой.
– «Унесённые ветром»? Ещё когда была подростком, лет в тринадцать. Все глаза тогда выплакала, – Дженни улыбнулась, вспоминая, как успокаивала её Джису и подсовывала продолжение от другого автора. До той книги она так и не добралась, стало не до чтения, и Скарлетт О’Хара навсегда осталась для неё отрицательным примером для подражания. Дженни решила тогда, что о своей любви будет говорить, что никогда от неё не отступится. Получалось ли у неё следовать собственным установкам? Она не знала.
В детстве Дженни читала много и с удовольствием, но с возрастом стало не хватать времени и усидчивости, и она не помнила, когда в последний раз брала в руки книгу для собственного удовольствия, а не для учёбы.
– Моя мама очень её любила. У её книги такая же обложка была, и на перечитывала её каждый год во время отпуска, – Тэхён снова предстал перед ней настоящим, без своей обычной защиты хамелеона, и лицо его показалось вдруг очень красивым.
– Была? – Дженни уловила прошедшее время, в котором он говорил.
– Она умерла. Покончила с собой, – он сказал это так просто, будто произносил эту фразу тысячи раз.
У Дженни внутри всё ухнуло и задребезжало, поднялись пески, закружились в урагане, забились в крошечные щели и стало тяжело и муторно на сердце.
– Моя мама тоже.
Они стояли друг напротив друга – потерянные дети, вдруг нашедшие себе подобных. Только в находке этой не было никакой радости. Лучше бы в чём другом они сошлись. Лучше бы Тэхён, как и Дженни, любил шоколадный вкус в тортах и мороженном, а не банальный ванильный. Лучше бы Дженни, как и Тэхён, предпочитала боевики грустным чёрно-белым фильмам шестидесятых. Только бы не это совпадение – страшное и мучительное, так и не отпустившее их, до сих пор болезненное до дрожи.
– Сколько тебе было? – Он первый нарушил вязкое молчание, разрушившее вдруг всю магию библиотеки. Даже обложки книг, кажется, понурились, опустили свои корешки от накатившей безнадёжности.
– Пятнадцать.
– Мне шестнадцать.
Они вновь замолчали, а потом Дженни, набрав в лёгкие кислорода, едва не задохнувшись, выпалила:
– Моя мама отравилась. Мне позвонила сестра и сказала, что мама не дышит. Когда я прибежала домой, там уже была скорая и полиция. В комнате, где она жила, сильно воняло. Ты знаешь, что очень сложно убить себя отравой? Особенно, если человека быстро находят. У мамы были минимальные шансы, но она приложила все усилия. Запивала какой-то порошок для травли насекомых концентрированным уксусом, представляешь? – Дженни засмеялась, так дико было говорить об этом. Она впервые рассказывала кому-то о том, как жестоко с ними поступила мама. – Она умерла быстро, потому что потеряла сознание и захлебнулась в собственной рвоте. Отвратительная смерть. Нас тогда успокаивали, мол, хоть не мучилась. А я думала, что она заслужила хоть немного пострадать. За то, как с нами поступила, – она говорила зло, чеканя слова. Злилась не столько на маму, сколько на себя, такую эгоистичную и мерзкую.
