– Ты там видишь красоту, потому что смотришь, заранее надеясь её получить. Я же беспристрастен, и фильм плох и скучен, – Тэхён распалялся, начинал активно жестикулировать. От его резких движений, улетела со стола вилка, и они, одновременно вздрогнув от звона, расхохотались. Дженни не боялась его страстного желания доказать свою правоту. При всей горячности его доводов, в глазах у Тэхёна сидели смешинки. Они вели этот спор для собственного удовольствия, чтобы пощеголять в остроумии и, с помощью собеседника, самому открыть для себя какие-то новые грани у предмета дискуссии.
– Мне нравится, когда в фильмах видна жизнь. Когда всё медленно и плавно, когда много крупных планов и обыденных действий. Но при этом жизнь, не такая как у нас, жизнь красивая, – Дженни рассеянно помешала ложечкой свой горячий шоколад. – Наверное, я перестала смотреть фильмы из-за этого тоже. Раньше чужая жизнь, облачённая в прекрасную упаковку, вызывала у меня восторг. Я хотела знать больше чужих историй, видеть больше чужих лиц. А сейчас испытываю раздражение. Кто-то будет мне что-то говорить о трудной жизни? Да я их с потрохами сожру, – она, будто испугавшись вырвавшихся на волю слов, замолчала, сделала несколько глотков.
Она видела, что Тэхён задумался над её словами, за один укус съел макарон, а потом ещё один. Его набитые щёки и сосредоточенное лицо заставили Дженни улыбнуться.
– Я такой смешной? – Ещё не дожевав, прикрыв рот рукой, хитро поинтересовался парень.
– Смешной, – Дженни закивала, заулыбалась ещё шире.
– Будто клоун? – Наконец справившись с выпечкой, Тэхён посмотрел на неё серьёзнее, словно ему от её слов стало неприятно.
– Нет, не как клоун. Как человек, рядом с которым хочется смеяться. Даже если причины нет, – она поджала губы, мол, вот такая жизнь, сам виноват, что родился таким классным парнем.
– А ты заразная, оказывается, – пробормотал он, поспешно отпивая из своей кружки.
– Чем заразная?
– Когда смотрю, как ты улыбаешься, и сам начинаю. И не могу остановится, – он действительно улыбался, искренне и светло, словно был счастлив.
– Я тогда постараюсь всё время тебя заражать, – Дженни кивнула собственным мыслям.
– Это с чего бы?
– Потому что ты очень красивый, когда улыбаешься, – она смутилась и покраснела, а Тэхён рассмеялся.
– Ладно уж, готов тебя ублажить, – он потянулся к ней через маленький столик, – дерзай.
Дженни не понимала, что он от неё хочет, растерянно переводила взгляд с его рта на его глаза, стараясь угадать, что она должна сделать.
– Целуй. Вирус так ко мне точно прилепится, – он пальцем указал на собственные губы.
Дженни не надо было просить дважды, и она потянулась к нему, хотела коротко и быстро поцеловать, но Тэхён не дал ей вырваться. Так, вытянув шеи и уцепившись руками за стол, чтобы не рухнуть туловищем прямо в сладости, они целовались, пока хватало дыхания, пока были силы держаться.
Это было их свидание.
Выйдя из кофейни, они несколько часов шатались по улицам, разговаривая о том, что Дженни никогда не считала чем-то важным. Она не знала, что кому-то могут быть интересны её предпочтения в музыке, её любимые фильмы и книги. Какое у неё любимое время года? Какую пиццу она любит? Выберет она море или горы? Банальные вопросы, будто из опросников в детских дневниках, а она сама не знала на них ответа, и искала его прямо там, под внимательным взглядом Тэхёна.
– Мы как школьники, – сказала Дженни, потратив пять минут, пытаясь отгадать его любимого супергероя. В конце концов, оказалось, что это какой-то неизвестный ей персонаж аниме. Тэхён мимоходом заметил, что они обязательно должны пересмотреть его, и это «они» – маленькое обещание совместного будущего наполнило Дженни силой.
– Почему?
– Разве у взрослых людей такие свидания?
– А мы разве взрослые?
Она боялась, что он спросит, с чего она вообще взяла, что у них свидание. Но Тэхён смотрел на неё серьёзно, похоже ни разу не задетый тем, что она так нарекла их прогулку.
– Тебе двадцать три, мне двадцать два. Разве недостаточно взрослые? – Дженни вообще периодически ощущала себя старухой, больной и немощной, потерявшей к жизни всякий интерес.
– Мы жить только начали, что у тебя за пессимистичный настрой, – он стукнул её по носу, не больно, но очень интимно, и тут же прижал к себе, согревая и тело, и душу.
– Не знаю, просто я давно привыкла думать о себе, как о взрослой, – Дженни говорила правду. На неё взвалилась ответственность за семью в пятнадцать лет, с тех пор как-то не получалось ощутить себя ребёнком. Разве что с Хисыном… Но и в тех отношениях всегда был шлейф взрослости - его желания и её скованности.
– И какими должны быть свидания? Я в них не знаток, но если ты научишь, исправлюсь!
Она остановилась, потянула его за руку, заглянула в глаза. Дженни искала там насмешку, желание задеть побольнее. Не находила.
– Ты же не шутишь надо мной?
– В каком смысле, – растерянность в его взгляде не убедила её, но немного притупила желание выискивать подвох в добрых его словах и в хорошем его отношении.
– Не шути надо мной, ладно? Лучше кричи на меня и ругайся, только не надо злых шуток.
