Он дотрагивался до её кожи, гладкой и тёплой, и только нос вечно был холодным, как у кошки. И Дженни следовала за его рукой – щека, скула, ухо, и прикрывала глаза, и он снова наблюдал за тем, как её глазные яблоки делают оборот под тонкой, едва не просвечивающей кожей.
Тэхён хотел найти в ней фальшь.
Каждый раз, когда у них совпадали пары, а происходило это нечасто, раза два в неделю, она улыбалась, и рука её тянулась, чтобы помахать ему. Он – странник, прошедший долгий и тяжёлый путь. А она – та, что его ждала, та, что за него молилась.
Тэхён иногда специально шёл не к её парте, а к своим друзьям, и тогда улыбка, словно засунутое в микроволновку сливочное масло, сползала с её лица, и оставались только дежурно приподнятые на три градуса красные губы. Никаких фейерверков.
Он всегда возвращался к ней, чтобы понаблюдать за тем, как смешливо сморщится нос, как мягко она пожурит его за то, что он вновь пришёл впритык к началу лекции, как пододвинет к нему заранее выдернутые из собственной тетради листочки.
Она учила его пользоваться купонами. Закачала ему на телефон миллион приложений, слала ему сообщения о том, что сегодня в его любимой пиццерии акция – две большие пиццы по цене одной, и он говорил ей, что никогда столько не съест, и она соглашалась, что не поделиться таким богатством будет немилосердно. И он ехал к ней домой, она выбегала к нему – сияющая и восторженная, и они покупали пиццы по скидкам, в которых он не нуждался.
Однажды, когда они стояли у прилавка только открывшейся кофейни, у Дженни не загружалось приложение, и она просила продавщицу подождать, потому что хотела отсканировать штрихкод на бесплатное пирожное. За ними толпилось несколько парочек, и от того, как долго они делали заказ, сзади раздался ропот и недовольный шёпот.
– Да сколько можно, – недовольно цыкнула какая-то девушка.
– Копаются и копаются, – поддержал её парень.
Тэхёну было всё равно, но он заметил, как судорожно Дженни начала обновлять страницу, как покраснели её уши, как в беспокойстве сморщился лоб.
– Я так заплачу, – Тэхён приложил карту к считывателю, боковым зрением увидел, как Дженни растерянно на него посмотрела.
Он всучил ей в руки тарелку, легонько подтолкнул к столику.
– Иди, я дождусь напитков.
Он облокотился о стойку, уставился на торопливую парочку. Тэхён знал, каким неприятным и тяжёлым может быть его взгляд, даже отца иногда пронимало. Этому взгляду его научила клиника. Он как-то сразу понял, что искать там друзей – гиблое дело, но люди бесконечной чередой подходили к новенькому, хотели узнать, за что он тут, кто с ним так поступил и нет ли у него с собой стаффа.
Тэхён, заторможенный и уставший от постоянных процедур, с помощью которых из него вымывали всю дрянь, вспомнил вдруг своего кумира детства, и всем, кто подходил к нему, чтобы они не спрашивали, с какими бы просьбами не обращались, отвечал одно и тоже: «Отойди, ты заслоняешь мне солнце». Учитывая, что на улицу его тогда особо не выпускали, его быстро окрестили сумасшедшим, и он, уже не говоря не слова, просто провожал возможных собеседников насупленным взглядом.
Тогда же Тэхён потребовал у Чонгука свою любимую книгу детства – «Мифы Древней Греции». Друг, когда пришёл его навестить, долго хохотал, вспоминая, как Тэхён пару месяцев в начальной школе сыпал цитатами Диогена, и намеревался отказаться от чашек, тарелок и других столовых приборов, чтобы уйти в аскезу.
Тэхёну тогда было лет семь, и Диоген показался ему кем-то вроде рок-звезды, только ещё круче. Он доводил родителей до нервных срывов, а братьев до приступов гомерического хохота, когда отказывался пользоваться вилками, и хлебал суп, будто собака, а рис и курицу ел руками. Апогеем бунта стало то, что он плюнул в лицо мальчишке, который сказал, что он похож на безумца, и родителей вызвали в школу, а также предложили посетить семейного психолога.
Мама от психолога отказалась. Просто, когда Тэхён вернулся домой с дополнительных занятий, увидел, что все его игрушки и книжки собраны в огромные коробки, запечатаны и заклеены скотчем.
– Что ты наделала? – Завопил мальчик.
– Раз уж ты у нас такой уникальный и хочешь жить по минимализму, – мама скривила губы, будто произнесла ругательство, – я тебя поддержу. Только игрушки – это явное излишество. Я оставила у тебя в комнате только кровать, два комплекта нижнего белья и письменный стол, чтобы делать уроки. Если захочешь спать на голом полу, сообщи, я позвоню рабочим, и они вывезут кровать тоже.
Сперва Тэхён притворился взрослым, сжал зубы и отправился в свою комнату. Однако увидев, что мама забрала и компьютер, и приставку, не выдержал, разрыдался и потребовал всё вернуть.
Джин тогда помог ему разобрать все вещи. Среди них не оказалось только «Мифов о Древней Греции», но Тэхён побоялся просить маму её вернуть. Брат пообещал, что на следующее день рождение обязательно подарит ему энциклопедию получше, но забыл о своём обещании. Впрочем, Тэхён тоже до попадания в лечебницу о том периоде в своём детстве не вспоминал.
