– Только он был не пьяницей. Он был врачом и хотел спасать людей. А ему не дали.
Шли на фоне титры, но они не тянулись за пультом, чтобы их остановить. Чужие фамилии на чёрном экране впервые, кажется, удостаивались такого внимания.
– Моя сестра хотела стать танцовщицей. Не такая благородная цель, но всё же. Она стеснялась об этом говорить, но я узнала. Прочла в её дневнике. Я вообще оттуда больше узнавала, чем у неё самой, а потом она перешла на компьютер и всё запаролила, – Дженни улыбнулась своим воспоминаниям. – Только вот её сбил пьяный водитель. Сейчас она не может ходить. Наверное, никогда уже не сможет, но я ей об этом не говорю. Не знаю, как правильнее. Не сломает ли её надежда? А отчаяние? – Она не нуждалась в ответах на эти вопросы, она и не хотела их знать, а не то пришлось бы принимать во внимание ещё больше условностей, ещё сложнее стала бы жизнь. – Иногда мне кажется, что она лучше меня держится, хотя я, вон, – она подрыгала руками и ногами, как перевёрнутый на спинку майский жук, – здорова.
Тэхёна резануло, не больно, но неприятно, то, что он только сейчас узнал о её сестре. Как будто Дженни должна была поделиться раньше. Он так часто приезжал к её дому, почему она не пригласила его, не познакомила их?
«Зачем тебе это?».
«Хочется».
Ему просто хотелось быть погружённым в её реальность, иметь с ней связь. Зачем? Тэхён, сколько ни рылся в собственных чувствах, понять не мог.
Тогда они как-то быстро и скомкано свернули тему, будто одновременно поняв, что слишком много рассказали, слишком открылись. И вот она сидела перед ним, не хотела признавать, что судьба её тяжела.
– Я приняла её, – наконец заговорила она, и от слов этих, произнесённых жёстко и холодно, Тэхёну стало не по себе. – Если бы продолжала сокрушаться, жалеть себя, сошла бы с ума и сдохла бы. И Джису осталась бы одна. Я была там, – она ухмыльнулась, – на грани сумасшествия. Мне не понравилось. И осталось только смирение и принятие.
Он хотел спросить её, как она выживала до него. До того, как начала воровать у него деньги. Что она делала? Поступала также со своими прежними парнями? Злая его, эгоистичная часть, жаждала отмщения за её холод и её злость.
Ещё не время.
– Прости, если задел тебя. Я не хотел, чтобы мои слова причинили боль.
От его «прости» она тут же расслабилась, разжалась, будто пружина, которую устали держать чьи-то слабые пальцы, выдохнула.
– Ничего, – не улыбка, но подобие, однако Тэхёну и этого достаточно.
Он, оказывается, превратился в вампира ненасытного, только не кровь ему нужна, а улыбки. Настоящие, только ему предназначенные. Он ими питался, он их собирал в копилку, он их берёг.
Точно Кощей, чахнущий над своим златом.
Или дракон, над камнями драгоценными.
Только вот он, Тэхён, не создание из сказок. Он человек из плоти и крови. Он человек со своими слабостями и чаяниями.
А значит, если чужие улыбки стали для него так важны, с ним точно что-то не так.
========== XVII. ==========
У Дженни была эйфория.
Нет, не так.
По слогам – эй-фо-ри-я.
По буквам – э-й-ф-о-р-и-я.
По вздохам. По вспышкам в памяти. По мгновениям.
Она никогда не пробовала наркотики, да и напивалась редко, но была уверена, что могла бы каждому зависимому рассказать, как ощущается настоящий кайф.
Нет, не так.
По слогам, по буквам, и так далее.
Кайф.
Когда утро – это не очередной вздох и «о боже, как я устала». Утро – это новый день, новая возможность быть с ним рядом. Иногда прямо сразу, ещё не успевши очухаться. Она открывала глаза, и видела его – спавшего на спине, закинувшего одну руку под голову, сбившего с себя одеяло ногами. Он похрапывал немного, но это ей не мешало, потому что проблемы с носоглоткой приходили к нему с первыми лучами солнца. Можно было на него смотреть, им любоваться.
Можно было считать его реснички, на правом глазу – 138 верхних и 76 нижних, на левом – 142 и 78 соответственно. Когда она ему, сонному и не очень соображающему, сообщила, что все его ресницы посчитала, Тэхён сказал, что Дженни у него сумасшедшая, что ей надо больше быть на свежем воздухе и проветривать голову, а то она от учёбы становится чокнутой.
Дженни из его смешливой тирады запомнила только, что она у него.
Тэхён повёл её тем вечером гулять в парк, и она грела руки у него в карманах, и ей казалось, что все на них смотрят. Дженни было не жалко.
– Берите, берите! У меня так много, что не вмещается, – шептала она.
– Что брать? – Тэхён потрогал её лоб, чтобы убедиться, что она не бредит.
– Моё счастье.
Ещё можно было разбирать его лицо на части, отдельно глаза, отдельно нос, губы, скулы, щёки, подбородок, лоб, переносицу. А потом каждую часть разбирать на чёрточки, укладывать их у себя в памяти. Вбивать туда гвоздями. Ей было совсем не больно, ей было благостно знать, что никогда она это лицо не забудет.
Оно вытесняло из её головы другие воспоминания. Жуткие и тревожные, они стирались, становились бледными и выцветшими, а потом и вовсе превращались в слова, которыми она когда-то те события описывала. Её прошлое перестало так болеть.
