Дженни не понимала, неужели мужчины эти, не понимают, что девушки с ними разговаривают только из-за того, что им за это платят? Неужели им самим не противно от того, что одаривают их вниманием за деньги, что пьют с ними так радостно и бодро из-за того, что процент от каждой проданной бутылки уходит хостес в карман? Неужели не замечают они пустых глаз и безразличия в голосе?
Сама Дженни пришла в клуб, благодаря однокурснице. Та увидела, как она, ещё на первом курсе, в самом начале учёбы, всю пару провела, отправляя свои резюме в разные фирмы. Она на перерыве подошла к Дженни, и предложила попробовать. Та сперва отказалась. Ей казалось, что моральные её принципы такого не позволят. Она думала, что даже за миллион долларов ни за что и никогда не стала бы своё тело продавать. Проблема была в том, что миллион долларов – сумма нереальная и невозможная. А двести баксов за ночь – это вполне настоящие деньги. Дженни тогда быстро посчитала, нехотя, против воли, что за пару недель работы сможет купить Джису новую коляску и закрыть несколько долгов по медицинским счетам. Но в тот день она отказалась.
Уверенность пришла к ней внезапно. Она возвращалась с очередного собеседования, куда её позвали просто для массовки, явно даже не открывая резюме, в котором было указано, что опыта работы у неё нет. Дорога заняла три часа в обе стороны, а сам разговор с менеджером – усталой тёткой лет сорока пяти с пятнами пота на белой блузке, не больше трёх минут.
«Это же не проституция?», – написала Дженни одногруппнице. «Не парься», – ответили ей.
Конечно, реальность оказалась совсем не такой радужной. Дженни платили только половину от обещанного, потому что она была не постоянной сотрудницей. А после того, как она, всего месяц проработав каждую ночь, попросилась на работу по дням, стали давать и того меньше. И всё равно, это были деньги, которые нельзя было заработать больше нигде. И поэтому она продолжала ходить в тот клуб, из которого давно уже уволилась одногруппница, улетев с одним из своих гостей в Эмираты.
Дженни там многое поняла о себе. Среди горячих, потных тел, паров алкоголя и сигарет, она узнала, что может улыбаться при любых обстоятельствах, любую чушь может слушать с доброжелательным лицом и после любых действий мужчины может пожелать ему хорошего вечера.
Секс в клубе и правда был запрещён. И девушки, которые попадались за тем, что спали с клиентами, даже если происходило это за пределами клуба, с позором изгонялись. Но бывали случаи, когда в условиях рыночных отношений возникали настоящие, с любовью и заботой. И тогда хостес приходила к менеджеру, и он вычитал с неё неустойку. Как будто древний какой-то выкуп из рабства. Прекрасные девушки отдавали всё, что имели, чтобы расправить крылья и улететь. Дженни этого избежала, когда начались её отношения с Хисыном. Она, как та, кто просто подрабатывал, вообще была на особом счету. И пусть платили ей меньше, обязательств, унижающих человеческое достоинство, у неё было меньше тоже.
Секс был запрещён, но вот тач – он приветствовался. Прикосновениям девушка не имела права противиться. Трогать их можно было где угодно, но только сквозь ткань, и, когда навязчивые ухажёры, пытались правила нарушить, девушки изворачивались, как могли. Дженни и сама множество раз предлагала пойти потанцевать или выпить, лишь бы избежать неприятных чужих рук на своём теле. Она знала, что в некоторых клубах за прикосновения доплачивали специальные чаевые, даже в прайсе цена была прописана, но это было совсем жутко, и она просто принимала деньги, которые ей совали то в руки, то в груди влажными пальцами, и улыбалась, улыбалась, улыбалась. До спазмов в мышцах лица.
Постоянных сотрудниц она называла цветочными девушками. Они все брали себе псевдонимы – названия растений или цветов. Иногда на своих родных языках, иногда на английском, порой и вовсе на латыни. Дженни казалось, что это какая-то пошлость, оставшаяся в стрёмных американских комедиях из 80-ых, но одногруппница объяснила это просто: «Так они себя защищают. Тебе бы тоже стоило. Это как костюм. Надеваем же мы сюда платья и каблуки? Банковские работники рубашки и галстуки? Официанты униформу? Имя – такой же атрибут. Когда они выходят отсюда, имя исчезает». Дженни сперва в это объяснение верила, а после перестала. Цветочные девушки не забывали о том, кто они, когда выходили из клуба. Они и там, за его пределами, продолжали быть такими же отстранёнными и безразличными, они и там выбирали молчать и улыбаться.
Дженни казалось, что они выбирают себе цветочные имена, потому что цветы – это корни. И это их связь с этим местом и этой жизнью. Она оставалась Дженни. Потому что хотела в любом случае помнить, кто она на самом деле. И ради чего она этим занимается.
