– Почему не спишь? – Шёпотом спросила Дженни, останавливаясь в проходе, чтобы не заносить вместе с собой неприятные запахи.
– Да так, кое-то интересное смотрю, – Тэхён поднял на неё глаза, – подойди, я и тебе покажу.
– Чуть позже, ладно? – Дженни виновато улыбнулась, она чувствовала подвох. – Мне надо помыться.
Он ничего не ответил, но быстро вскочил к кровати, сам подошёл к ней. Подошёл в плотную, надвигаясь на Дженни стеной, заставляя её отступать. Спина её упёрлась в дверной косяк, ладонь нащупала ручку. Ей не было страшно, она знала, что Тэхён ничего плохого ей не сделает, но она волновалась за него, волновалась из-за того, что ненароком могла его обидеть.
– Скажи мне, – он прищурился, приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя задирать шею и смотреть прямо на него, – когда ты остановишься?
– О чём ты говоришь? – У Дженни загрохотало сердце, заалели щёки. Она, как и любой человек, чувствующий свою вину, тут же подумала о том, что о всех её грехах прознали.
Предчувствие не обмануло её.
– Не притворяйся, что не знаешь, – губы его изогнулись в неприятной ухмылке. Неприятной, и всё равно красивой. – Я думал, ты актриса никакущая. Думал, девочка всё равно славная, просто запуталась немного. А ты, оказывается, расчётливая сука, правильно?
– Зачем ты говоришь это? – Дженни не понимала, почему он так зол, почему именно сейчас начал этот разговор.
– Посмотри, – он ткнул ей в лицо экран телефона, и она заморгала, отодвинула его руку подальше, чтобы разглядеть, что происходит в кадре. Тэхён её прикосновение оставил без внимания, и Дженни предпочла принять это за добрый знак.
В истории из инстаграма она, Дженни, практически сидела у Дживона на коленях, и лица их были близки, и Дженни смотрела на него так, словно он – какое-то чудо. Следующая история – и вновь они мельком в начале, только её голова так повёрнута, что, кажется, будто они целуются.
У Дженни внутри стало холодно-холодно, а лицо, наоборот, запылало.
– Я объясню, – тихим, ровным голосом попросила она.
– Да чего ж тут объяснять! – Тэхён отошёл от неё, сделал несколько быстрых, раздражённых шагов по комнате. Отбросил телефон на кровать, и он приземлился туда, отпружинил, замер на самом краю. – Мне всё ясно, Дженни. У меня мало денег спиздила, да? Не хватило? Решила, надо ещё кого-нибудь окучивать? Или с ним ты по любви? – Он швырял в неё оскорбления, злые и жестокие, заслуженные ей, а у Дженни в голове застряла одна только фраза.
– Деньги, – произнесла хрипло одно слово, главное, ухваченное из потока его брани.
Брови Тэхёна взлетели вверх, он улыбнулся неприятно, загрохотал:
– А, ты думала, что я совсем лопух? Не замечу, что ты у меня воровать надумала? – Он уставился в её лицо, отслеживая каждую эмоцию, каждый её мышечный спазм. – Так я с самого начала знал. Решил, здорово будет посмотреть, как ты начнёшь унижаться, когда всё раскроется. Но ты, похоже, и не собиралась унижаться, верно? У тебя вариантов, кроме меня, – ещё сотня, правда, Дженни?
Ей было всё равно на то, какими словами он говорил с ней. Она не замечала яд, которым он плевался. Она осознавала только, что всё это время, которое она была с ним, всё время, пока она мучилась угрызениями совести, он знал о том, что она у него воровала. Знал. И всё равно был с ней. Зачем? Из жалости?
Нет, он же сказал, чтобы посмотреть на её унижения.
Только Дженни в это не верила. Тэхён мог притворятся кем угодно, но злым человеком он не был. У него была добрая, светлая душа, и пусть ограждался он от мира грубостью и напускным безразличием, не было за ним ни истинного цинизма, ни жестокости. Уж в этом Дженни за несколько месяцев, которые провела с ним рядом, разобралась.
– Почему ты не сказал сразу? – Удивительно, но ей удавалось соблюдать самообладание. Не заикалась и не мямлила, говорила чётко. Она даже немного собой гордилась.
– Да говорю же я, – он разозлился, повысил голос, – хотелось увидеть, как ты будешь умолять в полицию не идти. Только я начал думать, что у тебя стыд есть. Вот болван, да. Думал, возьмёт, сколько надо, и успокоится. Помогу девчонке. Забыл, блять, что у шлюх стыда нет.
Он сам, похоже, опешил от своих слов больше, чем Дженни, а она, наоборот, отмерла, и рука её, куда быстрее, чем хозяйка смогла сообразить, что происходит, залепила Тэхёну пощёчину. Звонкую. Болезненную. У Дженни предплечье сразу заболела, а в ладони запекло от удара.
– Я же сказала, что объясню, – прошипела она, и вдруг почувствовала внутреннюю силу. У неё такой не было никогда. Она привыкла во всём считать себя виноватой, быть во всём виноватой. Но слушать оскорбления от него было больнее, чем от кого бы то ни было другого. И поэтому она разозлилась. Поэтому захотела себя защитить.
– Да нахуй они мне не нужны, твои объяснения, – попытался отстраниться от её гневного взгляда он, но стушевался, замолк.
