Джису привыкла общаться с медицинским персоналом и с сестрой. Да, в интернете у неё были друзья, она даже пробовала секстинг, но в итоге на неё накатывала такая волна неловкости, что девушка удаляла переписки и старалась поскорее об этом забыть.
В онлайне ей впервые разбили сердце. Она начала переписываться с одним парнем, с которым сошлась на фоне любви к Кавабато Рюси – японскому художнику, работающему в стиле нихонга, и создавшему множество удивительных картин, из которых даже спустя десятилетия, после его смерти, виднелась душа. Парень тот казался Джису идеалом. Он был милым, не приставучим, легко поддерживал разговор, но при этом всегда знал, когда следовало отступить. Однажды он прислал сообщение: «Кажется, я начинаю влюбляться в тебя», и Джису, спустя часы сомнений и избиений ни в чём неповинной подушки, ответила: «Я давно в тебя влюбилась». Она призналась ему в том, что не может ходить, спустя пару недель после начала их отношений на расстоянии. Он сперва пропал на два дня, а после написал, что не может тащить на себе такую ношу, извинился, и удалил переписку.
Джису сперва расстроилась, а после впала в ярость. Разве она навязывалась ему в ноши? Разве она предлагала любить её и в горе, и в болезни? Нет, она просто хотела попробовать, что же это такое – отношения. А ей отказали.
Позже она попыталась ещё раз в приложении для знакомств, но уже сразу указала на свою инвалидность. И вновь завязалась приятная переписка, мужчина был старше Джису на семь лет, и казался очень умным и обаятельным. Она едва не согласилась на встречу, но совершенно случайно нашла пост о нём от мамы девушки с расстройством аутистического спектра. Женщина писала, что мужчина этот – извращенец, кайфующий от осознания собственного величия рядом с людьми с какими-то особенностями.
Тогда Джису смирилась с тем, что жизнь её останется в интернете. Она играла в игры, рисовала, постоянно общалась в социальных сетях, но не хотела больше никого посвящать в свои проблемы, не хотела надеяться на нечто большее.
И тут – Чонгук. Совершенно очаровательный в грубой своей манере общения, с бесчисленными татуировками и светлой, словно весеннее солнце, душой. Джису верила, что мир оберегал Чонгука от серьёзных невзгод, как главное своё сокровище. За пару дней, что они провели вместе, она полюбила его всем своим существом. Не как мужчину, как человека, проявившего к ней доброту и участие, и при этом совершенно не выглядящего обязанным или ущемлённым.
Рядом с Чонгуком она не чувствовала за себя неловкости и стыда, он делал её уверенной. Он её защищал, и Джису было грустно, что эта защита вряд ли продлится дольше, чем отношения Дженни и Тэхёна. Чонгук был вежлив и мил с сестрой подружки своего лучшего друга, но ничьё великодушие не может распространяться дальше определённых границ.
– Чего такая грустная? – Он потрепал Джису по волосам.
– Да атмосфера в доме к веселью не располагает, – она не хотела грубить, но знала, что он не обидится, а лишь улыбнётся и скажет какую-нибудь ерунду.
– Не знаю, я тут, а значит и атмосфера пушечная, – он копошился в шкафчиках, ставил чайник, добавил в хлопья Джису молоко, а после, не спрашивая, приготовил ей чай и поджарил два тоста.
Есть не хотелось, и она ковырялась в тарелке, грустно поддакивая его жалобам на учёбу и сложные задания.
– Нет, так мы не сработаемся! – Он ударил кулаком по столу, и Джису дёрнулась от неожиданности и испуга. – Прости, – заметил Чонгук её реакцию, – но от твоего кислого лица мне самому херово становится. Погнали куда-нибудь. Развлечёмся.
– Куда? – Джису не очень хотелось оставлять Дженни в нестабильном состоянии, но и терять шанс выбраться в город, да ещё и с человеком, который мог её поддержать, она не хотела.
Чонгук пристально на неё смотрел. Окинул взглядом с головы до ног, сфокусировался на её коленях, по привычке укрытых красным пледом. Джису поёжилась.
– Чего так разглядываешь меня, что новое хочешь увидеть? – Поинтересовалась грубо.
– Нет, – Чонгук раздражённо мотнул головой, будто она его от чего-то важного отвлекала.
– Тогда что? – Джису начала раздражаться, её смущало столь пристальное внимание от этого человека.
– Джису, – он подошёл к ней, и впервые не присел, чтобы быть на одном уровне, а смотрел на неё сверху-вниз, оценивающим и внимательным взглядом, – а ты случайно никогда не хотела стать актрисой?
– Нет, – у неё в груди забилось что-то беспокойно, затрепыхалось. Он же не начнёт над ней смеяться, не начнёт, точно? Она в любом случае уже взрослая, она может за себя постоять. Только почему вопрос этот так ранил, заставлял так беспокоиться, чувствовать себя голой и беззащитной?
– Хочешь попробовать? – Он говорил серьёзно, без тени насмешки в голосе.
– Какой ещё актрисой? – У неё всё тело вдруг ослабло, даже голос стал тише.
– В моём фильме, – Чонгук прищурился, наклонил голову, пытаясь прочесть её эмоции.
– Ты издеваешься надо мной? – Всё также тихо поинтересовалась Джису, и взгляд её, растерянный от его поведения, опустился на колени, на лежащие на них, сомкнутые в тугой замок руки.
