– Ты понимаешь, что говоришь сейчас? – Дженни не замечала, что по щекам её лились слёзы, которые должны были принести облегчение, но только мешали ей видеть сестру, забивались в нос, щипали лицо.
– Думаешь, я не знаю, что ты на крыше стояла? Когда мама умерла? Думаешь, записку твою не прочитала? – Слова Джису сочились ядом. Она прикрыла глаза, зачитала наизусть. – Я больше не могу, онни. Не могу терпеть эту жизнь. Не могу заботится о тебе. Если ад есть, он и тот будет лучше. – Она заглянула в лицо Дженни, проверяя, какую реакцию та покажет.
– Я же вернулась, – у Дженни внутри – три тонны боли. Она действительно стояла на крыше их дома. Через пару недель после смерти матери. Она представляла, что вот так, в бесконечных заботах о сестре, в постоянно поиске денег, ощущая себя грязной и жалкой мошкой, которую всё пытаются спихнуть с плеча, придётся провести всю жизнь, и не могла этого вынести. Она действительно оставила сестре предсмертную записку со своей стороны кровати, под подушкой. Думала, что с первыми лучами солнца её размазанное по асфальту тело найдут, сестру заберут в приют, и там ей будет лучше.
Дженни не смогла спрыгнуть.
Представила, как горько будет Джису остаться одной. Представила, как та окажется среди незнакомых людей, как плохо ей там будет. Дженни не смогла сестру бросить, и рыдала на той крыше несколько часов, дрожа от пронизывающего ветра, жалея себя и проклятую свою судьбу.
– Ты вернулась, а я несколько часов провела в бесполезных попытках сдвинуться с кровати, чтобы добраться до телефона и вызвать службу. У меня ничего не вышло. Я думала, что так и умру там, в нашей комнате, и моё тело найдут через много дней, разложившееся и воняющее. Я ненавидела тебя так сильно в тот момент! – Она наконец-то проявила эмоции. Горечь. В словах Джису была горечь. – Я не жалела, что ты умрёшь, нет. Я тебя ненавидела за то, что ты обрекла меня на смерть в одиночестве.
– Я вернулась, – повторила Дженни.
– И потом каждый раз, когда ты уходила, – не обращая на неё внимания, продолжила Джису, – я боялась, что ты меня оставишь. Поэтому я постаралась исправиться. Сжимала зубы и терпела боль. Не ныла. Не швыряла больше вещи.
Дженни закрыла рот рукой, пытаясь удержать рыдания внутри себя, и они застряли в глотке, она подавилась, закашлялась, брызнула изо рта слюна.
– Я понимаю, – продолжила Джису громче, перекрикивая её кашель, – тебе было ужасно тяжело. Но не ты испытывала боль ежесекундно. Постоянно. Без передышек. Даже во сне. Не ты, Дженни. И поэтому тогда я ненавидела тебя и винила. И только спустя время смогла понять, что и тебе было трудно, и тебе было больно. Но Дженни, – она заглянула сестре в глаза, и зрачки её расширились, словно только поняла она, какое влияние оказали на ту её слова, – зачем ты так себя мучаешь? – Закончила, шёпотом, протянула руки, обняла дрожащую, бьющуюся в истерике Дженни, и та подползла к ней, зарылась лицом сестре в волосы, задохнулась от запаха крапивного шампуня и теплоты.
– Прости меня, – шептала она, – прости меня, прости меня, пожалуйста.
Комментарий к XXII.
Всем привет! Просто хотела сказать, что для меня безумно важны ваши отзывы. Спасибо большое за то, что продолжаете поддерживать героев и их любить. Эта глава — невыносимо тяжёлая в эмоциональном плане, она вытряхнула меня наизнанку и я всё ещё не могу полностью её перечитать — так болит в груди. Если вам откликается, то знайте: вы не одни. Верьте, пожалуйста, в себя и в мир. Когда-нибудь он обязательно станет к нам милостивым.
Возможно, это глупо с моей стороны, но я тут, чтобы дать вам небольшой спойлер. Совсем скоро начнётся то, чего вы так долго ждали. Пожалуйста, оставайтесь со мной! Огромное вам спасибо.
========== XXIII. ==========
Джису размышляла над своими эмоциями. Она верила, что была права, высказав сестре накопившиеся за столько лет обиды. Но ещё, она вдруг осознала, что совсем не понимала, насколько мало в Дженни осталось желания бороться. Сестра сдалась. Махнула на себя рукой окончательно, решив, что ничего хорошего ей в этой жизни уже не светит. Она не просто избавилась от всех увлечений, которые когда-то приносили ей радость, она и от себя, способной радость испытывать, избавилась.
Джису помнила сестру другой. Постоянно читающей, смотрящей фильмы, лепящей странные фигурки из пластилина, рисующей плакаты и собирающей лего. В детстве она была непоседой, каждый месяц увлекалась чем-то новым, доставала незнамо откуда деньги, и покупала то старую мыльницу, чтобы фотографировать любимых своих собак, то огромные катки ниток и спицы, чтобы связать для всей семьи шарфы к Новому году. Она быстро воспламенялась и также быстро теряла интерес, но Дженни была деятельной натурой.
Со временем всё ушло. Она занимала себя работой, заботой о Джису и учёбой, потеряла вообще всё, что когда-то было ей дорого. Тэхён оживил её немного. Снова Дженни начала смотреть фильмы, притащила из библиотеки даже пару книг по искусству, но и этого не осталось. Всё разрушилось.
