– И куда же моя сестрёнка собирается? – Она подмигнула, расплылась в улыбке. – Может быть на свидание?
– Глупостей не говори! – Задохнулась от возмущения Джису, швырнула в Дженни подушкой, удачно подвернувшейся под руку. – Чонгук хочет снять про меня фильм. Документальный, – заметив удивление и немой вопрос в глазах сестры, она тут же продолжила, – но я сама не знаю подробностей. Просто вдруг очень захотелось попробовать, – замялась, – можно же?
– Конечно, можно, – улыбнулась Дженни мягкой материнской улыбкой. Она редко так улыбалась: как взрослая, отпускающая своего ребёнка в долгое путешествие. Джису сперва эта улыбка обижала, столько в ней было покровительства и обожания, а потом полюбила её больше всех остальных. Приятно было видеть, что кто-то о ней так заботится.
Сборы заняли куда больше времени, чем Джису рассчитывала. Вернулся Чонгук, принёс с собой маленькую камеру, и от нечего делать начал их снимать. «Я не в форме!», – возмутилась Дженни, прикрывая лицо руками, а он только засмеялся, и сказал, что для настоящего режиссёра нет ничего лучше, чем искренность его актёров.
Джису чувствовала себя как дома. В этой большей квартире, светлой и неуютной, пустой, наполненной только людьми и их теплом, ей было очень хорошо. Дженни была сосредоточенна, когда наносила на неё макияж, приговаривая периодически, что истёкший срок годности – это ещё не приговор. «Ты у меня и так красавица», – заявляла она, – «но камера не любит широких пор и любых несовершенств. Так что мы это подправим».
Чонгук смеялся с их серьёзного подхода к делу, и решил в процессе устроить блиц-интервью со своими актрисами.
– Сперва отвечай ты, Дженни, – потребовал он, настраивая камеру. Джису сидела на кровати, а Дженни забралась на неё, и наносила макияж внимательно и осторожно, периодически слюнявя ватный диск и подтирая какие-то кривые линии.
– Почему я первая? – Поинтересовалась без особого энтузиазма.
– Потому что ты в нашем фильме проходной персонаж, надо быстренько с тобой разобраться, – без запинки отчеканил Чонгук.
Джису тихонько фыркнула: вряд ли кто-то ещё посмел бы назвать её сестру проходным персонажем. Дженни только бросила на парня недовольный взгляд, надула губы в притворной обиде.
– Прощаю тебе это только потому, что главная героиня – моя сестрёнка, – хмыкнула она, и приподняла подбородок Джису ещё выше, принялась колдовать с её глазами.
– Итак, какое твоё первое воспоминание из детства?
Вопрос был неожиданным, Джису думала, будет что-то шутливое и несерьёзное, но Чонгук не любил полумер, и своих подневольных актрис не жалел. Дженни замерла на пару мгновений, задрожала у неё в руках тонкая кисточка, а после улыбнулась, провела ровную, щекотную линию по веку Джису.
– Не уверена, воспоминание это, или я придумала всё, глядя на фотографии, но помню, как папа повёл нас с Онни на детскую площадку в чужом дворе. Там были новые качели, не такие развалюхи, как у нас. Он купил себе солёных орешков, а нам с Джису – по мороженному. И качал нас по очереди, а мы делились едой и смеялись, как сумасшедшие. Было уже поздно, я помню, что луна была большая-большая и полная, и мама потом ругалась, что мы до ночи пропадаем. А папа радовался, что выполнил своё обещание с нами гулять. Я потом постоянно ждала, что он, вернувшись в очередной раз с работы, опять скажет: «Зайчатки, давайте-ка дадим маме свободное время?», и мы возьмём его за руки и пойдём на площадку. Помнишь, онни, он называл нас зайчатками? За то, что передние зубы вперёд выступали? – Она дождалась кивка от Джису, продолжила свой рассказ. – Я из-за этого решила не носить брекеты, – рассмеялась, – чтобы папа продолжил меня так называть.
Джису знала, каким был конец истории. Отец ещё пару раз выводил их на такие прогулки, а после совсем пропал в работе, и перестал называть их хоть как-то. Просто не общался со своими дочерями, потому что уходил из дома, пока они ещё спали, а возвращался, когда они видели десятый сон. Но Дженни решила завершить свой рассказ на счастливой ноте, и Джису была этому рада. Пусть хоть что-то хорошее у них из детства останется. Не омрачённое тяготами взрослой жизни.
– Блиц – это когда коротко, – заметил Чонгук, но не было в его словах раздражительности, а только тихое уважение к чужому прошлому. – Следующий вопрос: какой ваш любимы вкус в еде?
– Шоколад! – Не выдержала Джису, и рассмеялась, когда Дженни ущипнула её за щёку.
– Воруешь моё экранное время, Онни?
– Просто это слишком просто, – улыбаясь пояснила Чонгуку Джису, – она как ребёнок. Всё, что с шоколадом, готова съесть.
– Да, да, выдавайте и дальше мои секреты, великая любительница мармелада? – В притворной печали закивала головой Дженни. – Дорогие зрители, – обернулась она к камере, – вы бы знали, сколько раз эта дама вынуждена была ходить с каре, – взмах руки в сторону сестры, – потому что во сне мармеладки выпадали у неё изо рта и путались в волосах.
– Эй, – Джису обиженно дёрнула сестру за руку, – не выдавай мои секреты.
