Они все молчали. Джису вглядывалась в незнакомое своё лицо, Дженни с улыбкой разглядывала свою сестру, удивительно волшебную, неизведанную, но очень красивую. Чонгук смотрел на них сквозь маленькое окошко камеры, и наслаждался простотой и трогательностью момента, за тишиной которого было скрыто многое. Такое, о чём любой режиссёр мечтает снять.
– Красиво, – утвердительно кивнула Джису.
– Я старалась, – заявила Дженни, и обняла её длинными своими руками, уткнулась лицом в волосы. – Когда станешь знаменитой, не забывай свою бедняжку-сестрёнку.
– Не выдумывай, – отпихнула её Джису, – лучше помоги выбрать наряд.
Дженни вскочила, открыла полупустой шкаф, в котором было лишь пару вещей из их повседневной одежды. Всё остальное – то, что они с Тэхёном перевезли из старой квартиры, хранилось в огромных коробках на балконе и в незанятой комнате, именуемой кабинетом, и вмещающей в себя только большой кожаный диван.
– Не густо, – протянула она, и Чонгук вместе с камерой повернулся, снял её со спины.
Джису споткнулась о внутренне своё переживание, странное и смутно знакомое. О зависть. Ей хотелось, чтобы и ей вслед оборачивались, чтобы за ней следовали глазами, чтобы ей восхищались и её хотели снимать. Не из жалости, не из любопытства. А потому что она – эффектная и красивая. Только у Джису из эффектного разве что острый язык и четыре колеса вместо ног. А сами ноги – кривые и костлявые, поэтому она вечно скрывала их под своим любимым пледом. Этот плед её укутывали ещё совсем малышкой, да так с ней и остался. У Дженни ноги длинные и красивые. Им идут и каблуки с короткими платьями, и босота, вот как сейчас. Джису казалось, что Чонгук ногам сестры слишком уж много внимания уделял, и это злило.
– Откуда у тебя такие мозоли? – Поинтересовался парень, приближая камеру к кровавым корочкам, покрывшим пятки и пальцы Дженни.
– А это, – она повернулась, присела на корточки, инстинктивно прикрыла ноги руками, – от каблуков. Не проходят никак, – усмехнулась, вновь повернулась к шкафу, вытащила оттуда несколько платьев. – Какой у вас концепт? – Задала Чонгуку вопрос, прикладывая к себе, облачённой в огромную майку своего парня, то одно мини, то другое.
– У нас нет концепта, – Чонгук перевёл камеру на Джису, – и без косметики было красиво, не понимаю я вас, девчонки, – вздохнул тяжело, и уже не через камеру на Джису посмотрел, а прямо, и глаза его заблестели, заулыбались, хотя губы остались неподвижными.
– Давай без экстра, – попросила Джису, и поморщилась, потому что настойчивая камера подобралась к ней ближе, снимала её крупным планом. – Убери это, а? – Попросила жалостливо Чонгука.
– Не хочу, – мотнул тот головой, – мне никого никогда так снимать не нравилось, как тебя. Всё потрясающе выходит, даже если я ничего не делаю, – он замолчал, настраивая фокус. – Время для твоего интервью. Когда ты чувствуешь себя счастливее всего?
Джису напряглась. Она думала, вопросы будут одинаковыми, и уже успела вспомнить свой одиннадцатый день рождения, на который она получила первое признание в любви от мальчика, и классные новые наколенники для занятий танцами. А тут новый вопрос. Она пожевала нижнюю губу – старая привычка, от которой тонкая кожа постоянно рвалась и кровоточила.
– Когда рисую, – наконец произнесла, почти не лукавя, – тогда я чувствую свободу и счастье.
– Свободу от чего? – Не успокаивался Чонгук.
– От мира. От его проблем. От своих проблем. Я становлюсь кем-то другим, и она – я другая, нравлюсь себе гораздо больше, – она грустно усмехнулась.
– А когда чувствуешь себя несчастнее всего? – На неё давили эти вопросы, но обижать Чонгука не хотелось.
– Когда хочу встать, и не могу, – и опять почти честный ответ. Несчастной Джису чувствовала себя постоянно, но больше всего, когда не могла делать то, что другим давалось без труда. Спуск по лестнице, утренняя пробежка, да просто закинуть ногу на ногу – ей всё это было недоступно, и, если раньше она злилась, то со временем осталось просто отстранённое какое-то отчаяние и тоска.
– У тебя есть мечта?
– Нет.
– Даже маленькой? – Чонгук будто бы не замечал, как тяжело давались ей ответы на простые его вопросы, не замечал напряжённого взгляда Дженни, не чувствовал тычков в спину.
– Мечтаю, чтобы это интервью закончилось, – отрезала Джису.
Дженни, почувствовав её настроение, выгнала Чонгука из комнаты, чтобы помочь сестре переодеться. «Чего пристал», – бормотала она, прикладывая к телу Джису платья, блузки и юбки. В конце концов, после долгого спора, затянувшегося на десять минут, Джису вытребовала себе штаны и обычный чёрный свитер с высоким горлом. А после стёрла помаду, аргументировав тем, что всё равно та скатается и останется на зубах.
Она смутилась собственного недавнего воодушевления, и вообще хотела всё свернуть. Сослаться на внезапную головную боль, остаться дома, впрыгнуть в свою пижаму, укутать ноги пледом, завалиться в виртуальный мир, в котором всё просто и понятно, в котором её ничего не ранило. Только вот ещё одна её часть – крохотная, оставшаяся с прошлой жизни, думала иначе.
