Они сидели в ресторане, сытые и довольные, и Джису совсем не волновалась по поводу того, сколько денег он потратил на её прихоть, не волновалась о собственной коляске, мозолящей глаза из-под соседнего столика, не волновалась из-за голоса официантки, сочувственно поднимающегося на два тона, когда та обращались к ней. Рядом был человек, преисполненный уверенностью, и поэтому она расслабилась и разомлела, и все мысли, до этого кажущиеся жутко важными и трагичными, выветрились у неё из головы.
– Что означают твои татуировки? – Спросила она, бесстыдно взяв его безвольную ладонь в свою. Руки у Чонгука были тёплыми и мягкими, а ещё тяжёлыми, с мозолями на подушечках пальцев от игры на гитаре.
– Какие?
– Вот эти, – Джису погладила его костяшки, заметила, как напряглись и моментально расслабились его пальцы. – Почему ARMY и щит?
– А, я думал тебя интересует потаённый смысл сердечка на моей левой ягодице, – будто бы разочарованно возмутился он.
– У тебя есть тату на ягодице? – Джису не сразу поняла, что он прикалывается, а уловив тень улыбки на его губах, со всей силы ударила Чонгука по руке. – Придурок! Я же почти поверила.
– Если хочешь, я набью, – уже в открытую захохотал он.
– Я запомнила, – сложив руки на груди, словно строгая учительница, примирительно кивнула Джису. – Так какое значение? Или это секрет?
– Да нет, – он пожал плечами, вновь сморщил нос, припоминая, – просто сперва я забивался в качестве протеста, что ли. Подросткового бунта. Не знаю, против чего я бунтовал, если честно, – он усмехнулся, – но мне хотелось стать сильным и крутым. Поэтому вот так.
– Ты стал, – ободрительно улыбнулась Джису, – и сильным, и крутым.
– Спасибо, – искренне поблагодарил он.
– А остальные? Я видела у тебя на руках тоже тату, они что значат? Как ты вообще решаешь, что набивать? – Ей правда было интересно. Она никогда не интересовалась татуировками, но вдруг ей стало чертовски любопытно. – Почему продолжаешь делать новые? Это жутко больно ведь, да?
– Сколько вопросов за раз, – Чонгук хохотнул, – на самом деле, не очень больно. И татуировки для меня – это что-то вроде брони. Я набиваю крутую фразу, тигра, вон, или череп, и сам становлюсь круче. Как ачивка в игре, помогающая перейти на новый уровень без особых усилий.
– А лилия? – Джису подбородком указала на цветок, выглядывающий из-под закатанного рукава. – Это как будто слишком нежно для крутого парня.
– Люби меня, пожалуйста, – сказал он, и посмотрел Джису в глаза.
Нет, не в глаза. Он заглянул ей прямо в череп, проскочив испуганные глазные яблоки, клиновидные кости, внутрь, к мозгу, и добрался до той его части, которую не выявили доктора и учёные, до той части, которая не могла врать и кричала ему, пульсировала каждой мышцей, каждым сосудом: «Я слышу тебя. Я буду».
У Джису в горле стало так сухо, будто она без воды неделю провела, и она схватила зубами нижнюю губу, прокусила её до крови, и солёная эта жидкость с железным привкусом чуточку её отрезвила и успокоила. Самую малость.
Она вытерла о бёдра, ставшие мокрыми в одно мгновение руки, впилась короткими своими ногтями в кожу, сквозь тонкую ткань штанов. Впилась с такой силой, чтобы стало больно, чтобы захотелось руки убрать, и короткая, резкая вспышка боли стала ещё одним островком для успокоения разошедшегося в лютом хардбассе сердца.
Сердце плясало, словно сумасшедшее, и не слушало оно соседей – лёгкие, которые молили о пощаде, потому что воздуха им стало катастрофически не хватать, и они бились в истерике, сокращались, как ненормальные, и всё равно не получалось наладить привычный ритм дыхания.
– Это значение цветка. Лилии, – пояснил он, и девушка осознала, что все процессы, сумасшедшие, до этого неведомые, запустились в её организме за несколько мгновений.
В то время, пока она сходила с ума, Чонгук просто делал вдох, моргал, и ни о чём не подозревал. Это было несправедливо.
– Ты начинаешь мне нравиться, – сказала Джису, решившаяся на признание, уставшая мучиться в неведении. – Это очень плохо?
– Почему плохо? – Спросил он так спокойно, будто она сообщила ему о погоде на завтра.
– Потому что это не взаимно, я полагаю, – разозлилась она на его невозмутимость.
– Разве?
Он играл с ней. Играл, как с девчонкой, влюбившейся по-настоящему впервые, и от того испуганной и сомневающейся. Он-то наверняка во всех этих делах мастер. С таким лицом от девушек отбоя не было, это точно.
Джису начала закипать. Ей были неприятны гипотетические эти девушки и поведение Чонгука, который в её фантазиях никак не противился чарам юных и прекрасных созданий. А у неё, у Джису, мало того, что задница тощая, так она ещё почти на два года Чонгука старше и в тысячу раз неопытнее. Мысли эти были неприятны и задевали её самолюбие.
– Какая ты нетерпеливая, – разулыбавшись ещё больше от её недовольного пыхтения, протянул Чонгук. Слова он растягивал, словно пастилу, и сам выглядел довольным котом, объевшимся колбасы с хозяйского стола. – Что за девушка мне досталась? – Вопросил он, уставившись в потолок с хрустальной люстрой, в ответ на многозначительное молчание.
