Спасибо за то, что читаете и комментируете! Вы делаете меня счастливой.
========== XXV. ==========
Дженни сидела над своим блокнотом, и не могла написать ни строчки. Она злилась, потому что ведение дневника стало единственной её отдушиной, помогало не жечь себя и не калечить, а цивилизованным способом раскладывать свои эмоции по полочкам, худо-бедно с ними справляться. Слова не шли к ней. Ничего не получалось в этот день, хотя она вымыла всю квартиру, созвонилась с несколькими возможными арендодателями, доделала все задания по учёбе, полазила на сайтах по поиску работы и приготовила ужин.
Джису вернулась полчаса назад, о чём-то долго шушукалась с Чонгуком в прихожей, а после, счастливая и торжественная, несколько раз проехалась по кухне, где Дженни мученически пыталась собрать мысли в кучу, явно надеясь, что сестра спросит, что с ней случилось.
Дженни не было нужды спрашивать. И так понятно всё было по алым щекам, искусанным, припухшим больше обычного губам, по пьяному блеску глаз. Ясно, что у них с Чонгуком что-то начало складываться, но у Дженни даже на волнение за будущее этих отношений сил не осталось, и она сестру бессовестно проигнорировала.
Джису уехала в комнату, обиженно фыркнув, а Дженни так и осталась сидеть, поджав по себя одну ногу, другую, раскачивая в воздухе. Пора было собираться в клуб, но ей не хотелось. Казалось, ещё более гадким ехать туда вновь, после вчерашней ссоры, после того, как Тэхён ушёл из собственного дома. Она была себе противна, но у Дженни не было другого выбора. Не открылось перед ней после этой ссоры никаких радужных перспектив, не свалилось на неё наследство и все проблемы её остались нерешёнными. Это только в романтичных фильмах у Золушки обязательно оказывалась фея крёстная, а красотку спасал Ричард Гир. В её жизни на такое надеяться не приходилось, Дженни вынуждена была со всем справляться сама.
«Блядские деньги», – написала она маленькими буквами в углу страницы и с раздражением закрыла блокнот. Не было времени с собой нежничать, пора было краситься и крутить волосы в большие локоны, которые к утру превратятся в сосульки, но всё равно так надо, потому что красота, пусть и недолговечная, ценилась в клубе куда больше удобства.
Дни шли. Она видела Тэхёна в университете, но они не разговаривали и не смотрели друг на друга. Точнее, Дженни пялилась на него постоянно, он же всеми силами её взгляда избегал. Вновь пересел на задние парты к своим друзьям, а она в столовую ходить перестала, чтобы не сталкиваться с искушениями, не делать ситуацию ещё более неловкой.
Она не понимала, как должна разрешиться эта ситуация. Нашла неплохой вариант для съёма квартиры, и даже встретилась с хозяином, чтобы подписать договор, только он заявил, что необходимо дождаться конца месяца, пока предыдущие арендодатели не съедут. Дженни сказала, что подумает, договорилась о дополнительных сменах в клубе, и нацепила на себя новую личину – безразличия и тотального контроля. Это была ситуация, больше подходящая для ситкомов, а не для её трагичной реальности, но пришлось мириться с тем, что, пока её парень – а может уже и не парень, они этот вопрос не обсудили – жил в квартире своего друга, они с сестрой оккупировали его собственную. Да и друг этот, надо сказать, тоже почти у них поселился. Чонгук и Джису прилипли друг другу, словно палочки твикс, и раздражали Дженни до зубовного скрежета своим нежным друг к другу отношением. Она была счастлива за сестру, безусловно, но ещё она завидовала, она хотела вернуться во времена, когда у них с Тэхёном было также.
Только это был самообман. Дженни прекрасно понимала, что никогда у них так не было. Над ними всегда висело её враньё и вина, и знания об этом Тэхёна. Они никогда не были честны друг с другом. Никогда. И это мучило её и угнетало, и Дженни не могла набраться сил, чтобы подойти к нему и решить этот вопрос. Она боялась, что Тэхён устанет от её наглости, боялась, что окончательно расстанется с ней, порвёт, и ничего уже нельзя будет исправить, боялась, что он будет смотреть на неё с презрением, и тогда у Дженни точно кончатся все силы и она сдастся и откажется от борьбы.
И поэтому она лишь бросала на него печальные, ждущие взгляды, и не смела с ним говорить и ему писать. Вокруг Тэхёна было много девушек, и он со всеми шутил, никого не обделял вниманием, а Дженни ревновала жутко и не могла понять, как раньше могла настолько спокойно к его неверности относится. Хотя было ли это неверностью, если они ни о чём не договаривались?
Всё упиралось в разговоры и в человеческое неумение честно рассказать о своих чувствах и о своих бедах. Она за это на себя злилась. Она множество раз собиралась подойти к нему и прямо при всех сказать, что она не лгала. В одном она всегда была честна. Когда говорила, что любит его, Дженни даже немного преуменьшала. Она любила его как безумная. Она его обожала. Он стал её идолом, и она приходила к своему капищу, склоняла над ним голову и молила, молила, молила о снисхождении. Она была честна.
