– Не знаю, что за девушка тебе досталась, – прошипела Джису, – но мне ты нравиться перестал.
Он рассмеялся, запрокинув голову назад, и волосы его, непослушные и волнистые, открыли лицо – красивое и счастливое.
– А ты мне нет, – легко ответил он, отсмеявшись. – Как поразила в нашу первую встречу, так и нравишься до сих пор. Всё больше и больше с каждой секундой. Ничего не могу поделать, я в тебя влюбился уже до жути.
У Джису все внутренние системы завопили «SOS», завизжали, замигали красным, но ей было всё равно. Она искала в Чонгуке подвох, и не находила, и поэтому наполнялась безрассудным и восхитительным ощущением счастья целиком. У лёгких её случился нервный срыв, потому что кислорода стало выше крыше, они в нём начали тонуть, но и до этого, хозяйке их, бесшабашной, не было никакого дела.
Хозяйка, прищурившись, вглядывалась в парня напротив, и видела в его глазах только отражение собственных эмоций. Детский восторг, счастье и надежду. Много-много надежды. Нежность затопила её сердце, и Джису стало хорошо и спокойно, будто бы эти его слова всё между ними решили, и не осталось за плечами ничего. Ни его родителей, подыскивающих Чонгуку соответствующую невесту, ни её комплексов, ни болезненных отношений между его лучшим другом и её сестрой. Ничего не осталось кроме их чувств, пока не оформившихся, ярких, волнующих, ещё не окрепших и не прошедших никаких испытаний, кроме самого первого – их осознания и раскрытия. Джису этого было достаточно.
– Тогда ладно, – сказала она, – я тоже в тебя влюблюсь.
– У тебя это по разрешению сверху происходит? – Смеялся он.
– Да, я себя контролирую, – чинно ответила она, но тоже в образе долго не продержалась, рассыпались её слова звонким смехом, и растаяли между ними последние границы.
Они покинули ресторан абсолютно другими людьми, и официантки смотрели вслед этой парочке, абсолютно не вписывающейся в интерьер, и всё повторяли: «Вот счастливые», и самим им становилось приятнее от вида таких свободных и таких открытых людей.
Они действительно были счастливыми. Чонгук завёз её в парк, безлюдный из-за холодной погоды, и почти час пытался выстроить красивый кадр. Получалось у него плохо, потому что снега не было, и деревья стояли голые и серые, и туман тоже был сер, и Джису – чёрное пятно, выглядела в этом депрессивном пейзаже своей. Чонгуку хотелось снимать про счастье, и он злился, а она кружила вокруг него, и смеялась, и была очень довольна тем, как он бурчал и возмущался. Ей было хорошо.
Чонгук так и не нашёл подходящих ракурсов, и сдался, уселся на лавку, взяв камеру в руки, Джису устроилась напротив него.
– Есть что-то, что ты ещё хочешь сделать? – Спросил он.
– Да, – она хитро прищурилась, – хочу сделать татуировку.
– Сейчас? – Брови его удивлённо поползли вверх. – Так неожиданно?
– Мне тоже хочется стать сильной, – усмехнулась Джису, – обрести броню.
– Хорошо, – он улыбнулся ей ярко и восторженно, будто получил подарок.
Чонгук позвонил своему мастеру, и они направились на другой конец города, обсуждая возможные будущие смыслы её рисунков. Джису не знала, что именно хотела набить, просто ей вдруг показалось важным оставить у себя на теле напоминание об этом дне.
– Есть три беспроигрышных варианта, если ты хочешь слова, – вещал Чонгук, – это цитата из Библии, из песни или из латыни.
– Я в бога не верю, – отвечала Джису, не в силах сдержать смех от его категоричности.
– Это не важно, там столько умных мыслей зато есть, закачаешься, – отмахнулся от её сомнений парень. – А есть у тебя какие-то строчки любимые? У меня из Нирваны: «Rather be dead than cool». Лучше умереть, чем жить без страсти. Круто же звучит?
– Очень круто, – соглашалась она, – только я ничего вспомнить не могу. Может ты что-то подскажешь?
– Дай-ка подумать, – он морщил нос, вспоминая, и Джису понимала, что момент этот, трепетный и волнительный, запомнит навсегда. – Недавно фильм посмотрел, “Не смотри наверх”, там фраза была: «Выбор есть всегда, просто иногда нужно сделать правильный». Неплохо же, да?
– Неплохо, – не спорила она, – только я этот фильм не видела, а хочется, чтобы это для меня защитой было.
– Понимаю.
Они погрузились в напряжённые размышления. Джису думала, для чего ей нужна самая большая защита и поддержка, и сколько не ворочала в голове путанные мысли, понимала, что главная её беда – в отсутствии смелости. Она могла чесать языком, язвить и притворяться безразличной сколько угодно, но проблема была очевидна – Джису была трусихой. Она боялась за себя, боялась саму себя и мира, и поэтому предпочитала скрываться в собственном панцире, только бы не позволить никому увидеть нежное, как у ежа, брюшко. Ранимое и беззащитное. Джису была слабачкой. Но больше она не хотела так жить. Дни после их переезда к Тэхёну стали для неё особенными. Чонгук открывал перед ней все двери, давал ей возможности, и она была намеренна за них ухватиться. И за Чонгука ухватиться тоже, потому что он делала её невообразимо счастливой и живой, и Джису не хотела его терять, едва обретя. Совсем не хотела.
