– Прощай! – вдруг выдавила она. Я поднял глаза. – Не приходи больше. Я начинаю к тебе привязываться, а это бессмысленно… Уже не зн аю, смеяться мне или плакать, когда ты являешься.
– Остался один день.
– Тем более… Уходи…
И все-таки я сделал шаг, задрал ей подбородок и поцеловал в губы. А потом развернулся и пошел в темноту, очень надеясь услышать всхлипывания за спиной, и кроме шелеста моря ничего не услышал. Все более толстые пласты темноты ложились между нами. Но они только усиливали напряжение. Альтернатив не существовало. Что можно сейчас предложить взамен?! Тупая ярость вползала в меня и шаг за шагом только сильней распалялась внутри.
Пансионат проступил на фоне почти черного неба силуэтом средневекового замка, очертанием пристани в море обетованного, точкой отсчета для следующего скачка.
«Все равно завтра уезжать. Все равно». Коридор второго этажа оказался совершенно пуст. И оставалось пройти всего несколько метров до моего обиталища, когда из соседнего номера вышагнула соседка – она была здорово пьяна – и уставилась на меня. Глазки поблескивали.
– А, соплячек. Что, отшила тебя наша маленькая шлюшка? – Губы расплылись в слюнявой улыбке. Не нужно было ей этого делать! Поравнявшись, я шандарахнул ее кулаком в ухо и проникновенно выдохнул:
– Гуляй, родная!
Она отлетела к стене и замерла там на несколько секунд, соображая, что делать. Мне надо было поскорей убраться восвояси, но время уже ушло. Тетка опомнилась, заверещала и бросилась на меня, растопырив ногти. Я лишь успел перехватить руки и уклониться от зубов. Только след помады размазался по щеке от носа до уха. Прежде чем она успела еще что-нибудь натворить, мне удалось резко завернуть ее руку за спину и, ухватившись за волосы, протолкнуть в проем приоткрытой двери. Она налетела на комнатное кресло и запуталась в собственных тряпках.
– Ну, все, говнюк! Ну все! Теперь Пашка тебя точно убьет. ТОЧНО!!! – плевалась словами остервеневшая фурия.
«Убьет?… Пусть попробует…»
Ярость снова прыгнула к рассудку и окончательно до темноты в глазах погасила его. Я, свирепея, бросился в собственный номер и завалился на кровать. Остервенение только подстегивало способности. В мгновение ока мое существо оказалось в соседней комнате. Женщина еще не успела вылезти из-за кресла, когда ее тело сменило душу.
Новые члены повиновались мне не особенно. Вернее, никак. И, потеряв равновесие, наш конгломерат снова завалился на пол. Кресло опрокинулось сверху. Удар одной из ножек пришелся аккурат в ухо. Я завозился на полу. Подняться не удалось. Комната вкруг плыла под звон в разбитом ухе.
«Ну, и пьяные мы с тобой», – была первая мысль, пришедшая в голову. Перед глазами продолжали плавать большие радужные круги и все пространство вокруг медленно колебалось. Несколько минут ушло а то, чтобы справиться с руками и ногами, и они начали сносно повиноваться. Мне удалось встать на четвереньки и проследовать в комнату. Для того чтобы забраться на кровать, больших усилий уже не требовалось. И я распластался на подушках, привыкая к обстановке. Слух неожиданно обострился так, что стало возможным различить трескотню чуть ли не каждого кузнечика за окном. Казалось, еще чуть-чуть и я услышу, как ползет муха по потолку. Новые ароматы плыли со всех сторон – целые сгустки новых запахов, даже менявших возможности пространственной ориентации. Многие вещи, казавшиеся совершенно безразличными моему мужскому носу, теперь будоражили ноздри всеми оттенками от чувственности до омерзения. Тело имело кисловатый запах… Тело! Я разгреб волосы с глаз, чуть не исцарапавшись при этом, поднял голову и посмотрел на себя. Изображение было неконтрастным и совсем расплывалось при отдалении. «Близорукость. Надо искать очки». Но вначале стоило потренироваться. Некоторое время все занятия сводились к двиганью ногами, руками, пальцами и поворачиванию головы. Наконец, решившись, я попробовал оторваться от кровати и встать. Получилось не очень. Голова сильно кружилась. Мутило. Штормило. Комната колебалась по кругу. Но на ногах устоять все же удалось. Тело покачалось, икнуло, хихикнуло и побрело искать очки. После двух – трех минут обшаривания поверхностей они обнаружились вместе с косметичкой на столике у кровати. Я обрадовался и тут же сломал себе ноготь. Боль здорово привела меня в чувства. И с очками на носу сразу же стало проще ориентироваться в пространстве. Волосы по-прежнему лезли в глаза, поэтому порывшись в косметичке, я обнаружил там резинку и кой как соорудил хвост на затылке. Руки с длинными ногтями по удобству пользования уступали разве что манипуляторам. Процесс балансировал на грани между очередным сломанным ногтем и располосованной кожей на затылке. И все-таки удалось обойтись без увечий. «Ну, вот. И кто я теперь? Действительно. Идиотизм и все. Пьяный. Потому еще и не свихнулся».
